Пуританская библиотека

Рационалистическая герменевтика И. Г. Эйхгорна и Г. Э. Г. Паулюса (часть II).




Изложено с изменениями по: Муретов М.Д. Протестантское богословие до появления Штраусовой Жизни Иисуса, 1894, с. 16-25. В квадратных скобках указаны прибавления из других работ.

 

[Уже и Гердер отвергал чудо, как нечто большее, чем непредвиденный результат направленного промыслом стечения случайных обстоятельств, и в частности, он оспаривал доказательную силу чудес для истины христианской веры. Но Паулус еще определеннее выражает те же принципы философии Канта и "Богословско-политического трактата" Спинозы. Признание того, что историк не должен принимать на веру событий, которые нельзя объяснить внутренними или внешними причинами на основании законов исторической связи вещей; что сильно заблуждается тот, кто усматривает Божье могущество, премудрость и благость в нарушении естественного хода вещей, а не в закономерности и правильности его; что даже самое неизъяснимое нарушение естественного хода вещей не может ни подкрепить, ни опровергнуть духовную истину, и даже самое необычное исцеление не может, в частности, доказать истину религиозного учения, - таковы те принципы, принятием и применением которых "Комментарий" Паулуса значительно превосходит как современные ему, так и позднейшие труды того же рода. (Штраус Д. Ф. Жизнь Иисуса: Книги 1 и 2. Москва: Республика, 1992 г., c. 39)].

 

Задача работ Генриха Эбергарда Готтлоба Паулюса (Heinrich Eberhard Gottlob Paulus, 1761-1851), как и Эйхгорна, состояла в том, чтобы удалить чудо из евангельской истории и оставить в целости букву священного текста. Кроме разных частных филологических и других соображений, которыми Паулюс изгоняет чудо из Евангелия, главная сила и оригинальность его экзегеса состоит в положении, что каждый евангельский рассказ должно подвергать историко-прагматическому исследованию как в целом, так и в частях. В целом: при каждом евангельском повествовании необходимо ставить себе и решать вопрос: возможно-ли и в каком виде могло совершиться рассказываемое событие как само по себе, так и при данных условиях, по месту и времени, по свойствам участвовавших лиц и действовавших законов природы?

 

В частности:

  1. Рационалистический экзегет, как прагматик-историк, никогда не должен упускать из виду все возможные при известном событии случайности и неважные явления, которые рассказчик мог принять за существенные и связать с событием в своем рассказе; экзегет-прагматик должен выделить все эти возможные случайности, представив вероятную связь явлений и естественный ход событий;
  2. При таком историко-прагматическом восстановлении события надо иметь ввиду, что ни один очевидец-рассказчик не может с совершеннейшею полнотою и безусловною верностью передать все внешние и особенно внутренние условия события; отсюда для прагматико-исторического толкования евангельских событий надо, по тщательном исследовании побочных обстоятельств события (места, времени, лиц), переноситься своим воображением в ту среду, где совершалось событие и насколько возможно нагляднее и подробнее представляет себе всю обстановку и ход события: становясь на эту точку зрения, и усвоив себе такое полное знание всех условий события, толкователь может и должен дополнять рассказ такими обстоятельствами, которые со всей вероятностью предполагаются всем ходом события, но которые рассказчик опустил по тому-ли, что оно для него самого и его первых читателей было слишком обыкновенно и предполагалось само собой, или же наоборот лежало вне миросозерцания тогдашних людей и потому не возбуждало их внимания (никто не предполагал например, что чудеса Христа могли быть естественным явлением и потому никто не рассматривал и не излагал их с этой точки зрения), или наконец эти условия были недоступны наблюдению рассказчика  и он, по своей склонности все объяснять чудом, априори принял их за сверхъестественные события (преображение, вознесение, чудесное насыщение и пр.);
  3. Третье и последнее правило прагматико-исторического или рационально-естественного объяснения Евангельских повествований состоит в положении: не следует смешивать исторического факта с рассказом о нем, т.е. надо отделять объективно-историческую быль от субъективной оболочки ее в изложении рассказчика, от его миросозерцания, образа речи и т.д. (Paulus, Exeg. Handb. 1830, I Th. 1 Hälfte. Vorbericht, особ. стр. VI-X, XX-XXI, XXVIII дал. также Einleitung, особ., 4 дал. Ср. Baur, Gesch. d. Chr. Kirche, 5-ter B. Tub. 1862, 5. 100-104).

[Рассуждая о мифологическом методе, Паулюс объясняет последний просто ленью ученых богословов отыскивать естественные объяснения трудностям евангельской истории и желанием отделаться от этих трудностей при помощи темного слова миф. Вместо того, чтобы выделить естественное от сверхъестественного, объективно-исторический факт от субъективного суждения о нем рассказчика  весь рассказ, говорил он, целиком отдают в камеру-обскуру древне-священной саги (Paulus. Exegetisches Handbuch 1 Bd. 1 Abth. S. 1. 4. 71). (Муретов М.Д. Протестантское богословие до появления Штраусовой Жизни Иисуса, 1894, с. 105)]. 

При помощи таких аппаратов исторического прагматизма и естественного рационализма Паулюс не оставляет в Евангелии решительно ни одного чуда.

 

Явление Ангела Захарии во храме есть только галлюцинация священника, под наркотическим действием фимиама в полумраке святилища и под влиянием сильного напряжения религиозного чувства — галлюцинация, случайно совпавшая с действительностью (Paulus, Leben Jesu 1. Bd. 1. Abth. S. 71 сл. по изданию 1828 г.).

 

Пользуясь отсутствием слова  γγελος в некоторых списках после греческого текста и Коптского перевода и постановкой этого слова во многих списках после προς αυτήν в виде глоссы (Лук. 1:28), Паулюс переводит: Ein Hereingekommener sagte ihr и таким образом устраняет сверхъестественное явление небожителя (Paulus, Exegetisches Handbuch 1. Bd. 1 Abth. S. 101. по изданию 1830-1833 (2-е); ср. Leben Jesu 1. Bd. 1. Abth. S. 80 сл.).

 

При крещении Господа разделение небес (облаков) и парение (белого) голубя над Христом было объективным и естественным явлением, а голос с неба, который слышали Христос и Иоанн есть субъективное, хотя также естественное явление (Выражение: небеса разверзлись есть еврейский способ речи вместо: облака розорвались или разделились. Голубь (белый) считался символом Св. Духа. Paulus, Leben Jesu 1. Bd. 1. Abth. S. 140 ср. Exeg. Handbuch 1. Bd. 1. Abth. S. 369 сл.). Искушение Господа диаволом в пустыне Паулюс называет Geistesprüfungen или Iesu innigste Vorsätze. (Exeg. Handbuch 1. Bd. 1. Abth. S. 375 сл. Leben Jesu 1. Bd. 1. Abth. S. 141 сл.)

 

[Разъяснения Паулюса относительно искушений Христа, см. в книге Тареев М.М. Искушения Господа нашего Иисуса Христа. Москва, Печатня А.И.Снегиревой, 1900].

 

Событие на браке в Кане Галилейской объясняется обычаем, существовавшим у Евреев того времени, носить подарки на брачный пир. В настоящем случае это было вино, которое Христос велел, для веселья, незаметно влить в водонос (Paulus, Leben Jesu 1. Bd. 1 Abth. S. 170.). Воольстон думает, что это был ликер, а Вентурини ссылается для объяснения всей шутки на Иоан. 2,10 (Natürliche Geschichte des Grossen Propheten von Nazareth, 2-te Aufl. 1806. Bethlehem 2-ter Theil, S. 23 сл. и особенно: 26). [По поводу чуда, совершенного на свадьбе в Кане Галилейской, Паулус замечает, что проявленный здесь Иисусом мягкий и приветливый нрав производит более глубокое и цельное впечатление, чем изумление по поводу мнимого сверхчеловеческого преодоления сил внешней природы (Штраус Д. Ф. Жизнь Иисуса: Книги 1 и 2. Москва: Республика, 1992 г., c. 39)].

 

Чудо насыщения народа в пустыне Паулюс объясняет так: естественный ход события заставляет здесь предполагать, что по действию властного слова Христова о любви и самоотвержении, слушатели, по примеру самого Христа, вынули и поделили свои запасы съестные с соседями, не захватившими их с собою: апостолы, находившиеся вблизи Христа, не могли наблюдать, как насытилась огромная толпа народа, для них был доступен только результат — насыщение, а не условие факта, который они и сочли за чудо просто по своей склонности все объяснять сверхъестественным образом; так, переносясь своим воображением в эту многотысячную толпу (2-е правило) и спрашивая себя, как могла она насытиться в пустыне естественным образом (1-е правило), прагматик Паулюс дополняет ускользнувшую от Апостолов черту события (2-е правило) — насыщение посредством взаимного дележа съестных припасов, — и снимает с объективно-исторического факта якобы наложенное на него Апостолами субъективное, т.е. сверхъестественное облачение (3 правило) (Leben Jesu 1. Bd. 1 Abth. S. 351 сл. Exeget. Handbuch II. Bd. S. 205 сл.). [Так же и в рассказе о насыщении 4000 человек евангелисты ни единым словом не поясняют того факта, что столь большое число людей удалось насытить теми немногими хлебами и рыбами, которые имелись в распоряжении Иисуса; по традиции мы предполагаем, что съестные припасы количественно возрастали под руками Иисуса, но подобную догадку мы построили сами, и с таким же правом другой мог бы предположить, что, под влиянием личного примера Иисуса, остальные, более состоятельные участники собрания, обратили свои личные запасы в общее достояние и таким образом удалось насытить всю собравшуюся толпу. Что именно такое естественное изъяснение данного события наиболее правомерно, это, по мнению Паулуса, явствует из того, что евангелисты ни единым словом не отмечают изумления, которого не могло не возбудить в толпе такое происшествие, как чудесное возрастание количества съестных припасов.(Штраус Д. Ф. Жизнь Иисуса: Книги 1 и 2. Москва: Республика, 1992 г., c. 40)]

 

Преображение Господне есть дело полусознательного состояния учеников, коих полусонная фантазия нарисовала Моисея и Илию из двух случайных  собеседников Христа, стоявших с ним на вершине горы и освещенных утренним лучом солнца, когда в долине была еще полная тьма: все событие было только Leidensgespräche im Frühmorgensglanz auf dem Hermon. (Paulus, Leben Jesu Bd. 1. Abth. 2. S. 7-10; Exeget. Handb. II. 488 сл.) [Детальнее точка зрения Паулуса на этот счет описана в книге Глубоковский Н.Н. Преображение Господа. Критико-экзегетический очерк. - М., 1888.]

  

Чудо хождения Господа по воде толкуется у Паулюса в том смысле, что Христос шел не над морем, поверх воды, но при море, по берегу озера. (Exeg. Handb. II. 249 сл. Leben Jesu 1. 1. 357 сл.) [Виноваты ли евангелисты, если их заявление о том, что Иисус ходил по-над морем, то есть по возвышенному берегу моря, было истолковано в том смысле, будто Иисус ходил по самой поверхности моря? Конечно, им следовало выражаться точнее, но истина не в том, что совершилось нарушение естественного порядка вещей, а в том, что составители евангелий выражались недостаточно точно.(Штраус Д. Ф. Жизнь Иисуса: Книги 1 и 2. Москва: Республика, 1992 г., c. 40)]

 

Чудесный лов рыбы есть только следствие доброго совета, данного Христом рыбарям, после того как Он внимательно посмотрел в воду; или же простая догадка, что около полудня, при наступлении бури, на средине моря улов может быть гораздо удачнее чем ночью (Venturini, Naturliche Geschihte des Grossen Propheten aus Nazareth, II Th. S. 105). Исцеления бесноватых, как психически больных, объясняются простым психическим влиянием.

 

Гибель Гадаринских свиней есть уступка со стороны Христа Иудейским народным суевериям и следствие заразительности страха у этих животных (Paulus, Leben Jesu, 1.1. 223).

 

Исцеление хромого превращено в Heilung eines Gelähmten gegen Vorurtheil (Ibid).

 

Расслабленный при Вифезде только притворяется больным и Христос это узнал (ib. 1.1. 298).

 

Случай с прокаженными служит только свидетельством того, что Христос усвоил от ессеев диагнозу этой болезни и средства против нее (Exeg. Handb. 1. 2. 693). Кроме того Христос употреблял и внешние средства (Leben Jesu 1, 424 сл. Exeg. Handb. II. 312. 391). Все вообще исцеления больных являются следствием случая и естественных причин, которые (исцеления) Апостолами и всеми Евреями были принимаемы за чудеса (Paulus, Exeg. Handb. 1. Bd. 1. Abth. S. 421 сл. 435 сл. 483. сл. 509 сл. 523 сл. Особенно: 544-548 Ср. Leben Jesu 1. Bd. 1 Abth. S. 216-225, 235-238. 248 сл.).

 

Воскрешения умерших объясняются обмороками, знакомством Христа с медициною ессейскою и законом евреев — хоронить мертвецов в гробы в самый день смерти до солнечного заката. Все это или преждевременно похороненные (die schnell bestatteten) или находившиеся в летаргии, призрачной смерти, обмороке (Starrkrampf, Scheintod) (Paulus, Exeg. Handb. 1. 1. 541 сл. 716 сл. III. 781 сл. Leben Jesu 1. 1. 224-248, 281-283. I. 2. 55-61).

 

[Указываемое Иисусом Христом в Иоанн. 3:14-15 собственное вознесение нужно понимать в смысле нравственном, или в смысле духовного прославления Его в сердцах людей, как необыкновенного учителя народного.  Как там (в пустыни), говорит Паулюс, — для спасения телесной жизни всего народа был вознесен и от всех созерцаем медный змей, так для спасения и возвеличения духовной жизни человек — Иисус  должен быть вознесен в духовном смысле, как высочайший учитель народа (Рhilologisch-кritischer und historischer Сommentar uber das N.Тest., th. 4, S. 199., цит. по:Рождественский В. Беседа Иисуса Христа с Никодимом. - Странник, 1872, т. 1. с. 124)].

 

Чудесные явления при смерти Христа были: затмение солнца и землетрясение, от которого разорвалась завеса храма и были выброшены наружу из гробов чрез расселины скал кости мертвецов, превращенные потом народной фантазией в воскресших лиц (Leben Jesu 1. 2. 253 сл. Exeg. Handb. III 795 сл.). Наконец смерть, воскресение и вознесение Христа Паулюс объясняет так: Христос умер действительной смертью, так как полная бесчувственность и оцепенение организма суть всеобщие признаки смерти, хотя истечение живой крови из прободенного бока Христова свидетельствовало о продолжении кровообращения в Его телесном организме; обморок вызван был распятием, неестественно вытянутым положением членов и сухостью воздуха (Leben Jesu 1. 2. 256 сл. особенно: 276. Exeg. Handb. III. 781 сл); воскресение последовало в гробовой пещере, имевшей в апрельскую ночь более теплый воздух сравнительно с наружным, и таким образом "в телесном оживлении (körperliches Wiederbelebtseyn) Иисуса сомнения быть не может" (Leben Jesu 1. 2. 266 сл. особенно 276. Exeg. Handb. III. 824 сл. Ср. Nachtrag: War die Kreuzigung in 7 bis 8 Stunden gewöhnlich todtend? ib. 929-946). После нескольких явлений ученикам своим Христос почувствовал, что Его потрясенный организм ослабевает, в виду чего он решается заблаговременно проститься с своими последователями; для этого Он собирает их на свою излюбленную гору, повелевает им сделать Иерусалим средоточием апостольской деятельности, уходит вверх горы и, благословив их издали, скрывается в облаке, осенявшем вершину; случившиеся тут два почтенные человека в белых одеждах были приняты учениками за ангелов (Leben Jesu 1. 2. 318 сл. особенно 339-332. Ср. Exeg. Handb III. 921 сл.).

 

[Часто высказывают мнение, что будто бы при распятии пригвождались ко кресту одни только руки, а ноги просто привязывались веревками. Чтобы оправдать это мнение доктор Паулюс в текущем столетии предпринял громадный труд. Причину своей ревности доктор Паулюс обьяснил нам сам в следующих словах: "иначе каким бы образом Христос, провисевши на кресте 36—48 часов, мог держаться на ногах и переходить с места на место?" (Ехeget. Наndbuch zu Мatth. S. 672. цит. по: Троицкий И.Е. К истории изображений Креста и Распятия (из Katholik 1867, Februar, März, April) / Христианское чтение. 1868. No 11. с. 756)].

 

[По истолкованию д-ра Паулуса, Иисус сам был удивлен (voll Verwunderung) своим неожиданным возвращением к жизни. Наконец, о вознесении его на небо не может быть речи уже по одному тому, что и сами евангелисты выражаются на этот счет крайне неопределенно: они говорят, что он был взят на небо (Марк); но не значит ли это, что на небо взята его душа после его смерти? Да и с какой стати вздумали бы евангелисты рассказывать вещи, которым не мог бы поверить ни натуралист, ни астроном, «могущий точно рассчитать, как много времени надо пушечному ядру для того, чтобы долететь до... Сириуса»? (Плеханов Г.В. О религии и церкви: избранные произведения / вступ. ст. И. А. Крывелева. - М. : Изд-во АН СССР, 1957, с. 62)].

 


 

Изложено с изменениями по: Леонардов Д.С. Теории вдохновения и происхождения Священного Писания на Западе в XVIII и XIX вв. (историко-критический очерк)// Вера и разум, 1903, т. I, ч. 2, с. 200-206.

 

Эйхгорн проложил дорогу, другие скоро пошли по ней. Ученики Эйхгорна стали рассуждать так: мы вовсе не имеем нужды в чудесах, чтобы верить в истину Божественного Откровения; глубоко ошибаются те, которые достоверность св. книг ставят в зависимость от достоверности рассказов их авторов о чудесных событиях; мы можем даже пойти еще далее, мы можем утверждать, что христианство не зависит от таких или иных мнений о евангелиях, передающих жизнь Основателя его. 

 

Первый, кто решительно и смело стал говорить таким языком, был Генрих Эбергард Готтлоб Паулюс, (1761-1851). Давид Штраус следующими словами характеризует этого рационалиста: "Доктор Паулюс может приписать себе славу христианского Эвгемера. В конце прошлого столетия и в начале нашего появились многочисленные сочинения, целью которых было натуральное объяснение чудес. Но классические памятники этой школы — это "Commentar der Evangelien" Паулюса и "Das Leben Jesu", которые составитель издал позднее"(Strauss. "Neues Leben Iesu" Band I. p. 13. "Der Commentar an den Evangelien" явилось в 1800-1804, а Das Leben Iesu 1828).

Паулюс был более решительным и фанатичным врагом всего сверхъестественного в Библии, чем его предшественник Эйхгорн. Именно он сформулировал теорию отрицания всех библейских чудес и придал ей окончательную форму, которая потом была усвоена Штраусом и  всеми современными рационалистами (См. сочинения Паулюса: Philolog. Krit. Commentar uber der N. Testam. Lübeck, 1805; Exeget. Handbuch uber die drei ersten Evangelien. Heidelberg. 1831; Die drei Lehrbriefe des Iohannes übersetzt. Heidelberg, 1839; Das Leben Jesu als Grundlage einer reinen Geschichte des Urchristenthums, 1828).

 

Отрицательная теория Паулюса о происхождении и смысле рассказов св. писателей о чудесах образовалась собственно под влиянием идей Спинозы, но главным образом Канта. Кант, напр., заявлял, что евангельские рассказы о жизни Основателя христианской религии, о чудесах и пророчествах — совершенно бесполезны, что значение всякой библейской книги зависит исключительно от нравственной цели ее; что с этой точки зрения книги Ветхого Завета уже утратили свою силу и пр. (Religion innerhalb der Grenzen der bloßen Vernunft. Seit. 255).


Фихте нападал на все ветхозаветные писания, во всех новозаветных книгах, исключая Евангелие от Иоанна, старался отыскать следы иудейских религиозных заблуждений, а о вдохновении учил, что всякий человек, с религиозным настроением созерцающий мир, находится в Боге, и Бог в нем (Doctrina relig. 155. 142. Berol. 1806). Вот, под влиянием разнородных идей Спинозы, Канта, Фихте, Эйхгорна и др., и сложились собственные взгляды Паулюса на Библию вообще, а евангелия в особенности.

 

Однако, усвоив себе философские идеи своего века, Паулюс не находил возможным совершенно отвергнуть историческое значение библейских рассказов о чудесном. Он только поставил себе целью объяснять чудесные события Нового Завета натуральным образом, как Эйхгорн — факты Ветхого Завета. Он, поэтому, немного видоизменил метод последнего, присоединив к историческому истолкованию еще психологическое. Было бы слишком невероятно видеть в рассказах новозаветных писателей о чудесах только восточные метафоры и гиперболы. Паулюс надеялся лишить эти рассказы сверхъестественного характера, указав для сверхъестественного место не в действиях Иисуса и событиях Его жизни, а в духе и воображении тех, кто рассказывал и объяснял их. Все события в евангельской истории, говорил Паулюс, были естественны, но частью писатели, частью истолкователи придали им чудесную окраску.

 

Все свои силы Паулюс употребил в сочинениях "Толкования на евангелия" и "Жизнь Иисуса", чтобы свести рассказы евангелистов о чудесах Господа к самым малым пропорциям обыкновенных событий. Паулюс отверг теорию обмана Реймаруса, но не вполне усвоил себе и гипотезу Эйхгорна о чуде, как натуральной форме описаний совершенно обыкновенных событий, принятой на Востоке. Св. писатели, говорил Паулюс, намеренно и совершенно сознательно излагали  свои воспоминания о чудесах, совершенно сознательно рассказывали, что люди Божии видели ангелов, слышали голос Бога, были свидетелями чудесного вмешательства Божественной Силы. Библейские писатели хотели уверить нас в действительности всего этого лучшим из всех оснований: они сами верили в чудеса и в сверхъестественные явления.

 

С таким ключом Паулюс приблизился к тайнам Нового Завета. Рассказ св. писателя, которым начинается история Нового Завета, по словам Паулюса, есть первая иллюзия. Престарелый священник Захария, отец Иоанна Крестителя, будто бы был первою жертвою этой иллюзии. Ему, возбужденному необыкновенною честью возношения фимиама в священном месте, показалось, будто он видит в клубах дыма, поднимавшегося из кадильниц в полумраке святилища, образ ангела. Он долго желал иметь сына и был уверен, что явившийся ему во время богослужения ангел обещал ему исполнить его желание.

Как началась, продолжает Паулюс, евангельская история, так она и продолжалась. Великое множество верующих, среди которых распространялось царство Божие, было толпой благочестивых визионеров. Как священник Захария принял колебания возносимого фимиама за ясное очертание ангела Божия, так будто бы Дева Мария приняла за архангела Гавриила неизвестного посетителя.

Голос с неба, при крещении Господа, обозначает то, что в сердце Иисуса и Иоанна Крестителя в это время были одинаковые душевные чувствования. Эти одновременные душевные движения не сознавались ими настолько ясно, чтобы можно было различить, слышатся ли голоса совне, или это только внутренние волнения духа.

 

В таких рассказах, где представляется нарушенными естественные законы природы, по мнению Паулюса, чудо — это только выдумка истолкователей, но не свидетельство рассказчика. Так комментаторы на евангелие от Иоанна (II, 1-10) утверждают, что Иисус превратил воду в вино. Это — изобретение толковников. У иудеев был обычай приносить новобрачным, в качестве подарков, вино или елей. Иисус пришел в Кану галилейскую, в сопровождении пяти учеников, которых Он хотел привлечь к Себе. Он предвидел, что гости принесут в подарок вина, а потому запасся и Сам необходимым количеством. Но ради шутки Он скрыл свой дар до того момента, когда вина недостало. Потом, для забавы гостей, Он вылил воду из одних сосудов, но вино оказалось в других сосудах, куда оно заранее было помещено (Paulus. Philologisch-kritischer und historischer Commentar uber das Neue Testament. T. IV. 1804. 160-162).

Преображение Господа, по объяснению Паулюса, было только рефлексией лучей восходящего солнца на Иисусе и двух одетых в белые одежды незнакомцах, с которыми происходила беседа на вершине горы Фавор.

 

Как ап. Петр сделал ошибочное заключение о событии Преображения, так евангелисты Матфей, Марк и Лука находились в заблуждении, когда рассказывали об исцелении прокаженных. Прокаженные не просили Иисуса об исцелении, а только чувствовали в своем организме начало выздоровления. Из частых их восклицаний Иисус убеждался, что кризис болезни уже миновал и обозначал это словами: ты — чист. Ученики, конечно, скоро увидели чудо в том, что Иисус делал совершенно естественно, хотя малейшая рефлексия могла обнаружить их ошибку и извлечь действительный факт из области фантастических представлений. Во всех подобных случаях будто-бы Иисус только доказал свою способность, как врач. Он исцелял слепоту особенной мазью для глаз, и глухоту — порошком, всыпаемым в уши больных. Но толпа приняла эти естественные исцеления за чудеса, совершенные через прикосновение, чрез прикосновение, чрез слово или, короче говоря, чрез перст Божий. Все евангельские рассказы о чудесах Паулюс объясняет подобным же образом, т.е. сверхъестественные элементы их почитает прибавками или самих писателей, или истолкователей их.

 

Итак, Паулюс объявил все чудесные события новозаветной истории иллюзиями, рассказы о них — произведениями излишней доверчивости к свидетельским показаниям, а св. писателей и свидетелей описываемых событий — визионерами. Хотя теория Паулюса почти двадцать лет давала направление рационалистической критике, однако слабость ее была признана всюду еще при жизни ее виновника, так что Паулюс, можно сказать, пережил свою славу рационалистического богослова (решительным критиком ее явился даже Штраус в своей "Neuen Leben Iesu". Band 1 p. 15 и др.) О некоторых ее недостатках достаточно сказать следующее:

  1. Теория Паулюса о происхождении евангельских рассказов образовалась благодаря навеянным совне ученым предубеждениям. Известно, что Паулюс некоторое время увлекался теорией Эйхгорна, но скоро оставил ее, увидев невозможность применения ее к св. книгам. Тогда он принялся за изучение Канта, и усвоил себе его идею о различии между объективным элементом рассказа, или самым фактом, и субъективным элементом, или суждением рассказчика. Это различие кантовой философии, в соединении с психологическим объяснением рассказов Библии Спинозой, и привели Паулюса к мысли, что сверхъестественное в св. книгах не есть простая форма воображения, как думал Эйхгорн, но имеет свое основание в самой глубине образа мыслей и убеждений рассказчиков. То, что кажется теперь невозможным для холодного западного интеллекта: говорить о естественных событиях, как о чудесных, было возможно для библейских писателей. Дело научной критики — отыскать объективный элемент рассказа в области субъективного, извлечь иглу действительного факта из груды фантастических образов. Из вышесказанного следует, что к вопросу о происхождении св. книг Паулюс приступил с предвзятыми идеями, заимствованными из современной философии и психологии.
  2. Некоторые историки рационализма ставят отрицательные взгляды Паулюса в связь с мрачными впечатлениями его детства. Шести лет лишившись матери, Паулюс жил в доме отца, который от горя лишился рассудка, жил в мире фантомов, воображая себя окруженным духами, над которыми его супруга была королевой. Сам Паулюс впоследствии сознавался, что впечатления его несчастного детства не могли уничтожиться в его душе, что ужасные галлюцинации отца навсегда заронили в его ум сомнение в действительности сверхъестественного мира.
  3. Несмотря на изобретательность, иногда оригинальность, несмотря на массу труда потраченные Паулюсом для того, чтобы объяснить происхождение евангельских рассказов и лишить их сверхъественного характера, его теория некоторым критикам показалась в высшей степени сомнительной. Они также полагали, что Паулюс будто-бы не сделал ничего, кроме того, что подменил чудо Бога чудом простого случая. На место непререкаемого свидетельства Слова Божия: для Бога нет ничего невозможного, он, как им казалось, дерзко поставил свое положение: для случая нет ничего невозможного
  4. Теория Паулюса предполагает собою следующие рассуждения: "То что происходит само собою, что может быть обьяснено из обыкновенной связи явлений, то натурально. Что не происходит само собою, необъяснимо по обыкновенным законам бытия и жизни, то сверхъестественно. Библейская критика всегда может восполнить то, что опущено в первоисточниках. Но восполнение это должно иметь своею целью разъяснить естественную связь событий, сверхъестественная же Первопричина не должна иметь места". По мнению критиков, подобные рассуждения имели некоторый "очевидный недостаток".


 

Изложено с изменениями по: Поснов М. Э. О личности Основателя христианской церкви: изложение и краткий разбор рационалистических, мифологических и натуралистических воззрений на лицо И. Христа. Опубликовано: Христианское чтение. 1910. № 5-6. c. 732-746.

 

Систематический характер резко-отрицательное отношение к Библии вообще, и к истории И. Христа в особенности, получает в богословском рационализме1), который с апологетическими целями2), старался устранить все сверхъестественное посредством натуралистического объяснения и искуственного экзегезиса.

1) Богословский рационализм есть явление очень сложное. Его начинают с половины ХVIII в. (с Землера) и выводят из философии Лейбница и Вольфа, хотя называют этот рационализм некритическим, также неологизмом; рационализм же в собственном смысле, или критический находит себе основание только в философии Канта, в его гносеологии. Было много исторических причин и благоприятствовавших условий, вызвавших к жизни богословский рационализм и доставивших ему широкое влияние и даже господство. Здесь указывают и на упадок живого развития богословия, и на появление пиетизма, и на Вольфианскую философию, и на влияние деистической литературы Англии и отчасти Франции. — Hauck, Realencyklopädie. Bd. XVI, s. 449-451. Господству рационализма в протестантских странах весьма сильно содействовал и значительно благоприятствовал последовательно развитый лютеранский принцип полной свободы личного суждения в делах веры. См. проф. М. Д. Муретов‚ — Протестантское богословие до появления Страусовой „Жизни Иисуса“. Сергиев посад, 1894, ст. 8, 15.

2) «Попытка изъяснить чудо естественным образом, говорит Сейлер (Georg Friedrich Seiler, 1733-1807), не только позволительна, но может быть даже обязанностью, если чрез это устраняются серьезные сомнения против религии (и ее истории), или достигаются иначе не достижимые моральные цели». Biblisch. Hermeneutik, s. 146. Erlangen 1800. См. у Paulus'a. Das Leben Jesu. Heidelberg. 1828. Th. I. Abth. I s. 75.

 

Это рационалистическое направление в богословии имело многочисленных последователей и, не раз изменив течение и формы, продолжает жить и доселе. Но классическим представителем богословского рационализма на новозаветной, евангельской, почве считается Генрих Эбергард Готлоб Паулюс (1761-1851). Его-то воззрение на личность Иисуса мы и изложим.


От детства свободный от личных эгоистических планов и посторонних целей, говорит о себе Паулюс, овладевши постепенно всеми необходимыми средствами для научных исследований, я всегда имел самое серьезное желание отыскать предмет, достойный веры (das “Glaubliche”), и быть верным тому, в чем я до известной степени убедился1). Ведь  «обязанность верующего христианина состоит в добросовестном приложении разума для твердого познания учения Христа». Если религия в сущности есть знание о Боге, то необходимо, чтобы содержание ее было истинно. Истинным же может быть только понятное и доказанное2). Есть два рода веры: «один род верующих ставит себе почти в заслугу то, что они принимают и твердо держатся невероятного»3). Но «те редко верят твердо и решительно, которые предполагают, что нечто, само по себе невозможное, они могли-бы (соб. wollten) считать за действительное, с принесением в жертву всякого сомнения, если непосредственное действие всемогущества сделает это действительностью. Такая, только на воле основанная, вера необходимо так же изменчива, как и самая человеческая воля, в особенности, когда ее решения слагаются под натиском различных стремлений и страстей»4). «Другой род веры, наоборот, состоит в том, чтобы чрез основания (доводы) самого дела влечься и склоняться к твердому признанию заслуживающего веры и охотно хотеть неизменно держаться этого»5). «Не может и не должна перестать действовать изощренная сила суждения, чтобы отдавать себе отчет в объекте веры»6). «Всегда заслуживает труда вопрос, почему так верят. Ибо истинная вера есть та, которая твердо держится несомненнейшего»7). «Незнание довлеющих причин есть мать чудесного и необычайного»8).

1) Paulus, Das Leben Jesu, I, Th. 1 Abth. s. VII.

2) Hauck, Realencyklopädie. Bd. XV, s. 90.

3) Paulus, Das Leben Jesu, I, Th. 2 Abth. s. 284.

4) Paulus, Das Leben Jesu, I, Th. 2 Abth. s. 278.

5) Paulus, Das Leben Jesu, I, Th. 2 Abth. s. 284.

6) Paulus, Das Leben Jesu, I, Th. 2 Abth. s. 280.

7) Paulus, Das Leben Jesu, I, Th. 2 Abth. s. 285.

8) Paulus, Das Leben Jesu, I, Th. 2 Abth. s. 279.

 

Отсюда уже видно, какое положение должен занять Паулюс по отношению к сверхъестественному, чудесному элементу в евангелии. Его точка зрения обязывала его рационально выяснить смысл всякого события. «Это звучит, разумеется, весьма внушительно, когда говорят о непосредственных действиях Всемогущего. Но это только несовершенство и слабость человеческая, если даже сильный и разумный не может наперед представить всех средств и так их расположить, чтобы они были достаточны для нужного действия. И чрез то, что мы это человеческое несовершенство переносим на акт действия Божества, должны ли мы думать, что и в самом деле приписываем Ему (Божеству) нечто достойнейшее Его? И не есть ли тот самый мудрый управитель (der weiseste Ordner), который ничего не имеет прибавить к наличным средствам?»1). Мудрейший человек, по Паулюсу, рассуждает так: «Если мне в великом мире Бога не достает одного какого-либо естественного средства, то он (мир), конечно, богат многими другими средствами (разумеется, естественными). Ибо в целом Божественном универсе целесообразно находятся на лицо разнообразные виды помощи для деятельного и разумного. Человек только должен уметь воспользоваться (в случае нужды) из того запаса, в возмещение необходимого, чем нибудь другим, что дано чрез вечное явление (соб. бывание, durch das ewige “Werde”) Божества. Если кто нибудь напр., находясь в пустыне, не имеет хлеба, тот,  хотя бы это был даже Мессия, не должен желать чуда, как будто-бы Божество должно создать для него тотчас хлеб, изменить груду камней в хлебную массу. Человек не должен думать, что он всегда может жить (только) хлебом. По той же воле существует многое другое, уметь чем воспользоваться – составляет задачу человека»2). Значит, сущность воззрения Паулюса на чудо состоит в том, что то, что люди обыкновенно считают за чудо, есть ничто иное, как непонятный человеку результат действия естественных причин. В великом мире Божием всего дано достаточно (целесообразно, regelmässig) для его нужд и целей: он не нуждается в добавлениях.

1) Paulus, Das Leben Jesu, I, Th. 2 Abth. s. 284.

2) Paulus, Das Leben Jesu, I, Th. 1 Abth. s. 144.

 

В обычном понимании весь рационализм Паулюса полагают в отрицании чудес и перетолковании их в естественном смысле. Очевидно, к такому пониманию была склонна и немецкая широкая публика еще при жизни Паулюса. Между тем сам он находит в таком понимании свое воззрение утрированным и протестует против него: «Мое величайшее желание, чтобы мои воззрения на чудесные рассказы не принимались за главное дело. Ах, как бессодержательна была бы религия, если бы истина зависела оттого, верить или не верить чуду…  Я очень прошу не думать, чтобы я сам придавал особое значение моим исследованиям  о возможной связи действий и причин; прошу также не говорить, что главное дело для него в том, что он пытается изъяснить чудеса натуральным образом»1). Действительно, как видим из предшествующего, главное в воззрении Паулюса заключается в провозглашении автономии разума в делах веры, в понимании им религии как правды-истины, отнесении религии к области только рассудка, а не сердца и воли. Умирающий 90-летний старец Паулюс говорил: «Я стою оправданным пред Богом, потому что всегда хотел только правды (истины)»2). Отрицание всего сверхъестественного, в частности или в особенности чуда, является только следствием известного понимания Паулюсом религии и веры и предоставления разуму высшего критерия в деле веры. Тем не менее не только в популярном понимании, но даже и в истории развития богословской мысли с именем Паулюса связывается представление, как об истолкователе чудес в естественном смысле. Это, думается, потому, что рационалистические начала, вроде автономии разума и усвоения ему высшего критерия в делах веры, свойственны всем рационалистам, особенно кантианского направления. Но приложение этих начал к изъяснению евангельских чудес особенно полно и последовательно, с точки зрения рационализма, сделано Паулюсом. Это именно обстоятельство произвело большое влияние на всю последующую экзегетику не-ортодоксального типа.

1) Paulus, Das Leben Jesu, I, Th. 1 Abth. s. Х (курсив автора).

2) Hauck, Realencyklopädie. Bd. XV, s. 90.

 

Основа христианства, по Паулюсу, в его истории. Кто может основательно обдумать ее, тот находит в ней связь причин и действий, и может изложить ее в простом рассказе, на основании того, что выясняется как главное содержание преданий. Здесь придется многое забыть, но немалому и научиться, ибо традиционное церковное, — почти все, что позднейшие столетия присоединили, — не есть исторически возникшее и верное предание. В виду этого необходимо, чтобы историк изложил самые первоисточники, как он их может понять. Поэтому Паулюс считает себя обязанным дать в своем сочинении «Жизнь Иисуса» прежде всего связный исторический рассказ, а потом дословный перевод древних источников (т.е. евангелий)1). «Великая цель Иисуса и Его последователей такова: начинать всегда с требования об изменении обыкновенных плотских чувств человека и чрез богоподобное улучшение воли каждого создать в действительности такое внешнее положение (äusseren Zustand), которое может одобрить истинное Божество, или — царствие Божие. Эта цель есть жизненный зародыш и существенное в христианстве»2). Чудесное в истории об Иисусе, говорит Паулюс, есть Сам Он, Его кристально чистая святая душа, вдохновляющая человеческие души к подражанию Ему и соревнованию между собою; Его уверенность, что спасение достижимо только через правоту духа; Его неизменное стремление без насилия и хитрости воздействовать на внешнюю человеческую жизнь; Его самоотречение, в надежде на божественное, хотя и постепенное воспитание человеческого рода; внушение этих чувств, посреди  угрожающих жизни опасностей, и самое пожертвование своею жизнью с целью воздействовать на восприимчивые души, в смысле стремления к оправданию духа и высоте. Такой дух, явившийся в человеческом теле, есть сам по себе уже нечто чрезвычайное3).

1) Paulus, Das Leben Jesu, I, Th. 1 Abth. s. IХ-X (курсив автора).

2) Paulus, Das Leben Jesu, I, Th. 1 Abth. s. ХI.

3) Paulus, Das Leben Jesu, I, Th. 1 Abth. s. ХI.

 

Теперь посмотрим, как Паулюс понимает и излагает фактическую историю Иисуса по евангелиям. Постараемся точно, большею частью буквально, воспроизвести рассказ.

 

Первый из исторических рассказов евангелия Луки (I, 5-25), говорит Паулюс, вводит в священническую семью, где жена, родственница матери Иисуса, была бездетною, но тем сильнее желала себе сына. Правда, горячо желанный сын, как потомок колена Левии, не мог быть обетованным Мессией, надеждою Израиля; но по крайней мере посвятит его Богу, спасающему свой народ и помазаннику Его – было жгучим желанием Елизаветы.

 

Служение мужа Елизаветы доставляло ему чрезвычайно удобное положение изливать пред Иеговою свои моления. Каждую неделю менялись чреды левитского служения при Иерусалимском храме. Между различными священническими обязанностями, которые распределялись по жребию, была одна самая счастливая, выпавшая на долю Захарии, — это именно совершение курения — этого внешнего знака всеобщей молитвы – пред Иеговою во внутреннем святилище1).

1) Paulus, Das Leben Jesu, I, s. 71.

 

В брежжущую полутьму этого преддверья (ко святому святых), ранним утром, благоговейно вступил священник совершить каждение. Кого жребий определял к этому, тот считал себя особенно облагодетельствованным и полагал дозволенным с особенным напряжением и надеждою на исполнение помнить о собственных благочестивых желаниях, в этой торжественной тишине, как бы в присутствии Иеговы. В эти краткие минуты священник Захария сильно скорбел о бездетстве своей жены Елизаветы, которая напряженно ожидала явления Мессии.

 

Обыкновенно исторический исследователь остается при таком изложении (Лук. 1, 5-25), которое показывает, как священническая жена получила горячо желанного сына, и не придает важности вопросу: явление ангела, какое имел настроенный известным образом чрез все указанные выше обстоятельства священник внутри наводящего трепет святилища, было ли всецело внешним, или отчасти фактом, происходившим в его душе и придававшим определенное значение какому-либо внешнему явлению? Весьма вероятно, он сам не различал этой двоякой возможности; но как было бы опрометчиво, если бы и мы, считая возможным держаться только рассказанного, думали, что факт сделается оттого менее истинным, если бы он был сам по себе почти исключительно (meist) внутренним явлением,  вызванным чрез какое-либо внешнее впечатление1). — Далее Паулюс доказывает, что видение ангела было внутренним состоянием (Vision, aber innere Anschaung) свящ. Захарии, объективированным во внешнем образе2).

1) Paulus, Das Leben Jesu, I, s. 72-73.

2) Paulus, Das Leben Jesu, I, s. 74; ср. Exegetisches Handbuch über die drei ersten Evangelisten. I Th. I Hälf. Heidelberg. 1830, s. 91.

 

В святилище Иеговы муж Елизаветы, горячо молившийся и имевший видение, получил уверенность в своих силах. И вот уже теперь Елизавета, полная таинственной радости, прожила пять месяцев; и чего она особенно теперь желала, чтобы достойная дева из рода Давидова, будущая мать Мессии, была ей родственницею! Какая перспектива, если сын, которого она надеется иметь, как «Богом данного» (Иоанна), мог бы вступить в царство Иеговы для правды и национального блага с таким великим потомком Давида, как Мессия!

 

Чудесное в этих первых преданиях св. Луки носит характер однообразия во многих случаях. Захария священник был убежден, что архангел Гавриил обновил его силы к рождению сына. После того как Елизавета на пятом месяце беременности не сомневалась в своем счастье и постаралась теперь известить своих близких; ее родственница, из рода Давидова, Мария получила подобное же, но гораздо высшее по значению убеждение, что она будет матерью Мессии, и таким же образом сообщение этого известия приписала арх. Гавриилу. За этим следует некоторые поистине знаменательные явления, как различные лица этого мессианского кружка образуют и выражают свои ожидания и надежды на грядущего Мессию (напр. Посещение Марией Елизаветы, обстоятельства при рождении Иоанна). Все психологически тесно связано: родственные душевные настроения передаются и вызывают друг друга1). – Замечательны обстоятельства, при которых Мария получила благовестие о рождении Мессии. На шестом месяце беременности Елизаветы, которая теперь только и думала о том, чтобы грядущий Мессия родился от родственной ей девы из рода Давида, в Назарет к Марии внезапно явился кто-то2) и говорит: «радуйся благодатная…» (Лук. I, 28). Первоначальный испуг Марии быстро проходит, как скоро пришедший вступает с нею в разговор. Вопрос Марии: «как будет то, когда я мужа не знаю?» (Лук. 1, 34) имеет будто бы тот смысл каким образом у нее, которая, еще только обрученная – должна исполниться ее надежда (так как в тогдашнее время еще не были уверены, произойдет ли Мессия обыкновенным человеческим образом, или иным). Пришедший дает ей ответ: чрез силу Вышнего, т. е. чрез беспорочное, богоугодное действие силы будет она, как дева, ранее выхода замуж, Матерью дитяти, который также в этом смысле должен быть назван «Сыном Божиим»3).

1) Paulus, Das Leben Jesu, I, s. 76-77.

2) Паулюс считает более древним то чтение 28 ст. I-й главы св. Лк., где  γγελος опущено и переводит начало 28 ст. так: «Ein Hereingekommener» sagte ihr. Exeg. Handbuch. I, s. 101.

3) Paulus, Exeg. Handbuch. I, s. 100.

 

Ясно, что чудесный характер благовестия о рождении И. Крестителя и И. Христа Паулюс решительно отвергает, рождение считает естественным1). Явление ангелов пастырям, при рождении Спасителя, он выдает за астрономическое событие, перетолкованное ими, под влиянием ранее полученных слухов, в смысле чудесного знамения о рождении Спасителя2).

1) Приемы Паулюса, при разборе им еванг. повествований о рождении Спасителя и И. Крестителя и проведение собственных воззрений на этот предмет отличаются большим искусством и опытностью. Он не говорит прямо, коротко и ясно, что, напр., явление ангела Захарии было галлюцинацией, или что мысль быть матерью Мессии внушила Марии Елизавета чрез одного посланного. Нет, он приглашает историка к «метафизическому исследованию», изображает пред читателем психическое состояние действующих лиц, рисует пред ним разные возможности и, не указывая определенного, конкретного образа совершения известного события, внушает, подсказывает очень неопределенные выводы. О препод. Иосифе обручник он как бы вскользь замечает, что он вовсе не был так стар, как обыкновенно думают. Exeg. Handbuch, I, s. 101.

2) Paulus, Das Leben Jesu, I, s. 94-95.

 

С юных лет внушалась Христу со стороны окружающих, близких, родственников, мысль, что он есть обетованный Мессия1). Тем не менее, когда Иисусу исполнилось 30 лет, он пошел к Иоанну, который крестил во имя «Грядущего», и просил также и Его крестить. Это обстоятельство свидетельствует об удивительном величии духа Иисуса; только смирение могло побудить его размышлять так: или пусть Божество допустит креститься мне в «Грядущего», как другие крестятся, — или пусть теперь обнаружится решительный знак, что именно я есть «Грядущий»2).

1) Paulus, Das Leben Jesu, I, s. 136-141.

2) Paulus, Das Leben Jesu, I, s. 139.

 

Сошествие Св. Духа при крещении Иисуса Паулюс объясняет так: «Когда Иисус вышел из воды, то вот разделились облака, как бы раскрылись небесные высоты, и оба (Иисус и Иоанн) увидели (белого) голубя, высоко поднявшегося и исчезнувшего над ним. Это, подумали они оба, есть видимый знак божественной вдохновляющей силы! Так это выразилось на языке глубоко взволнованных восточных людей, привыкших к образному языку и наглядному изъяснению. Ибо они, как и вся древность, были приучены слышать Божество не только в членораздельных голосах, но также и в других явлениях, и изъяснять их знаменательный для себя смысл. Факт имел место. Изъяснения же были суть дело людей. В том чрезвычайно напряженном и возвышенном состоянии душевных сил им действительно послышался голос о возлюбленном Сыне Бога, к Которому Бог имеет все свое благоволение, который, след., теперь уже решительно должен был познать себя, как Мессию»1). – Сообщение евангелистов о перенесении Иисуса, после крещения, Духом, в пустыню, Паулюс понимает не в смысле внешнего происшествия, но «внутреннего явления в духе Иисуса»2).

1) Paulus, Das Leben Jesu, I, s. 140.

2) Paulus, Das Leben Jesu, I, s. 142.

 

Переходя к общественному служению И. Христа, излагая Его учение и изъясняя чудеса, Паулюс, верный себе, лишает их сверхъестественного характера. Учение Иисуса, как Мессии, отвечало, по Паулюсу, вполне ветхозаветному воззрению на Него, как Законодателя1). Для дальнейшего важно заметить, что Паулюс считает Иисуса незнакомым, чуждым неиудейских, «посторонних теорий и науки»2). – Все чудеса Христа Паулюс объясняет так же естественным образом, психологически, как и чудо благовещения, явления ангелов при рождении Спасителя и сошествия св. Духа на Иисуса при крещении. Приведем несколько примеров.

1) Exeg. Handbuch. I, s. 597-8, ср. 587.

2) Paulus, Das Leben Jesu, I, s. 137.

 

Исцеление прокаженных Паулюс объясняет знанием И. Христом характера этой болезни (проказы): если кожа человеческая утрачивала чувствительность, то состояние больного было безнадежно; в противном случае он мог выздороветь. Вот почему, напр., Иисус по ев. Матфею (VIII, 3), касается больного рукою, и только после этого говорит: хочу, очистись!1). Больных многими другими болезнями Иисус исцелял внушением веры в Него, как Мессию. Напр., исцеление слуги сотника – Мф. VIII, 52). Чудеса Иисуса над т.н. бесноватыми, на самом деле, по Паулюсу, несчастными сумасшедшими, объясняются так, что Иисус, как разумный человек, старался понять, что составляет центральный пункт помешательства человека и соответственно с этим действовал на его больное воображение. Так напр., было при исцеление Гадаринского бесноватого, очень тяжелой формы заболевания (Мф. VIII, 28-34; Мр. V, 1-20; Лк. VIII, 26-39). От окружающих  Иисус узнает о различных эксцессах больного и силе процесса болезни. Вслушиваясь в речь больного, Иисус видит, что у него сплелись иудейские представления с демонической персонификацией. Иисус спрашивает его имя. Больной отвечает: легион! Т.е. говорит от лица демонов. Худой признак. И. Христос, по-видимому, желает теперь, чтобы больной сам дал ему повод — чрез более сильное воздействие на воображение изгнать его обычные сумасшедшие представления. При этом помог счастливый случай. Вблизи на утесе паслось стадо свиней. Взгляд бесноватого случайно упал на это стадо, и он, мешая иудейские представления с демоническими пожеланиями, начал молить Иисуса, чтобы он, как всемогущий Мессия, позволил бесам, выйдя из него, войти в стадо свиней. Больной, как иудей, думает, что позволить демонам войти в стадо свиней, этих презренных животных, Иисус может, и верит также, как скоро Иисус даст позволение, что он (больной) освободится от них. Иисус позволяет, «но, конечно, не с тем, чтобы сделать вредное чудо (убыток) для обладателей». Больной срывается с места и чрезвычайно быстро бежит, как будто бы демоны его гнали, и затем в сильном пароксизме падает среди стада свиней. Кому неизвестно, насколько пугливы эти животные. Все стадо, в безумном испуге, бросается с утеса в море. Пароксизм проходит, больной убеждается, что бесы оставили его, и уже здоровым спокойно возвращается к Иисусу3).

1) Exeget. Handbuch. I, 701-707.

2) Exeget. Handbuch. I, 709-715.

3) Das Leben Jesu, I, s. 230-233.

 

Все, воскрешенные Иисусом, умершие оказывались, по Паулюсу, впавшими в глубокий обморок. Так было с дочерью Иаира и сыном Наинской вдовы1). Более трудностей предстояло Паулюсу объяснить, с его точки зрения, воскрешение Лазаря (Иоан. XI, 1-44). Ход дела представляется так. Когда Иисус, находясь за Иорданом, был извещен чрез посланного о болезни своего друга Лазаря, то он подробно расспросил его обо всех обстоятельствах заболевания и ходе болезни, и сделал вывод, как предсказание: болезнь не смертельна! Через два дня пришел новый посланный с тяжелой вестью о смерти Лазаря. «Как должен был удивиться Иисус такому совершенно-неожиданному исходу». Он решил возвратиться в Иудею… «Счастливым образом могила, в которой уже четыре дня был погребен столь внезапно умерший Лазарь, оказалась пещерою». Пред отверстием находился камень. Иисус желал видеть своего друга и сказал, чтобы отвалили камень. Хлопотливая Марфа просит не делать этого. «Уже смердит», заключает она (ибо четверодневен), а не опытно познает, т. е. действительно слышит запах разлагающегося трупа. Камень был отвален, Иисус вошел в могилу-пещеру. Прежде чем он что-либо сказал по адресу умершего, он уже благодарит Бога. Не следует ли отсюда, что Иисус, как скоро взглянул в могилу, увидел своего друга уже ожившим, с жизненными движениями? Поэтому Он восклицает теперь громким голосом, но уже не целью возбудить умершего, а вызвать его живого из могилы: «Лазарь, выходи!»2).

1) Das Leben Jesu, I, s. 272.

2) Das Leben Jesu, II, 55-61.


Рассуждая о чуде воскресения И. Христа, Паулюс довольно долго рассуждает о нем, предполагает разные возможности, дает нужные психологические разъяснения, прежде чем изложить собственное понимание события, т.е. естественное толкование его. Он сначала передает рассказ по евангелиям1), вводя скептические замечания относительно того, что св. Матфей о стражах, приставленных ко гробу, передает только народную сагу, и что едва-ли жены мироносицы имели основание утверждать, что спустившаяся с холма, белая, блестевшая на утреннем солнце, человекообразная фигура и отвалившая камень — был ангел2). Затем, Паулюс хочет  установить тот факт, что сам Иисус, после своего «воскресения», старался дать понять, что тело Его тождественно с прежним телом3). Этому обстоятельству Паулюс придает огромное значение и главным образом на основании его делает вывод, что здесь мы имеем дело с «оживлением» (Belebung), с  «возвращением телесной жизни (d. körperlichen Wiederlebens), а не с воскресением (Auferstehung). Здесь имеет место не «непосредственное новое воздействие всемогущества», а «совпадение средств и сил, существующих на лицо в божественном миропорядке»4). К этому присоединяется еще много философско-богословских рассуждений о том, где и когда выразилось бы большее всемогущество Божие — в непосредственном ли проявлении божественной силы, или в сочетании, совпадении данных сил, дающих в результате чрезвычайное событие. Ответ дается, конечно, в последнем смысле5).

1) Das Leben Jesu, II, 266-270.

2) Das Leben Jesu, II, 267.

3) Das Leben Jesu, II, 277.

4) Das Leben Jesu, II, 278.

5) Das Leben Jesu, II, 278-305. Ср. Exeget. Handbuch, III, 854-885.

 

Относительно заключения земной жизни Иисуса, т.е. вознесения на небо, Паулюс говорит: «Если бы это удаление (Entfernung), как называет Лука XXIV, 51, это последнее событие, было таким возвышением телесно ожившего Иисуса, как восход на небо и даже как торжественное парение на облаках пред глазами внизу стоявших, то как могло бы случиться, что евангелисты только кратко упомянули об этом в конце евангелия и в начале кн. Деяний, а не подробно изобразили в большом описании?». Если мы сопоставим все, что они ясно говорят (об этом событии), то имеем только «два слова» (zwei Worte). Он удалялся от них – у Луки XXIV, 51 – и «Он восходил на небо» - у Марка XVI, 19. Он вознесся на небо. Если мы сравним Деян. I, 9, то узнаем, что облако, как на горе Преображения, было для них препятствием долго наблюдать за Иисусом. Все остальное, как сидение Мессии одесную Бога, прославление Его – есть уже их вывод, а не виденный ими факт1).

1) Das Leben Jesu, II, 318-344; ср. Exeget. Handbuch., III, s. 910-928.

 

Воззрение Паулюса на Иисуса Христа, Его учение и деятельность представляет собою необходимое звено в истории развития, рационалистических идей. В этом его историческое значение. Два основных положения лежат в основе его воззрения: 1) метафизическое: чудеса невозможны, и 2) историческое: Евангелисты неверно понимали записанные ими события. Паулюс, во первых, не считает согласным с всемогуществом Божиим признать возможность непосредственного воздействия Бога на мир, Его вмешательство в жизнь мира. Второе основание Паулюса — историческое; на самом деле оно такое же теоретическое, как и первое, и есть в сущности вывод из него. Первое положение утверждает: чудес не может быть. Второе положение гласит: если чудеса невозможны, то евангелисты, сообщающие о них, как самоочевидцы, или со слов других, не поняли совершавшихся пред их глазами событий. Они правильно конструируют факты, но ложно освещают их. Например, евангельские бесноватые, по Паулюсу, душевнобольные, сумасшедшие. Участие Христа в отношении к ним исчерпывалось тем, что Он чрез более сильное воздействие на их воображение изгонял у них фиксированные идеи. Или еще. Все воскрешенные Христом умершие оказывались глубоко обморочными, находившимися в летаргическом сне. 

 

Не отрицая подлинности евангельских повествований1), Паулюс признавал исторические основы христианства2). Его задачей было приблизить евангельскую историю к рассудочному, историко-прагматическому пониманию. Главное препятствие для этого представлял в евангельской истории элемент чудесный, сверхъестественный, отказывавший разуму во всякой компетентности. Вследствие этого, Паулюс, верный рационалистическому принципу, стремился к устранению сверхъестественного элемента. Этого он думал достигнуть критикой чудес и объяснением их, как естественных явлений. Но теория Паулюса никого вполне не удовлетворила, и в целом своем виде никем уже более не была проводима.

1) Exeget. Handbuch. 1, s. 32, 36-37. Das Leben Jesu, 1, 68-68; Ср. 148.

2) Das Leben Jesu, I. IX.


Литература



Обновлен вчера. Создан 26 июл 2017