Пуританская библиотека

Хью Биннинг. Трактат о христианской любви ("A Treatise of Christian Love", 1651)




Текст воспроизведен по изданию: Биннинг, Хью. Трактат о христианской любви / - Ровно: ХМ «Живое слово», 2012.



Содержание

Глава 1. Заповедь любви – главная заповедь, данная человеку Богом [с. 8]

Глава 2. Как достигать Божьей любви и в чем она проявляется [с. 16]

  1. Чтобы достигать любви, мы должны иметь высокий образец для подражания [c. 16]
  2. Чтобы достигать любви, мы должны иметь наилучшие мотивы [c. 17]
  3. Чтобы достигать любви, мы должны усердно творить дела милосердия и братолюбия [c. 18]
  4. Любовь как совокупность всех совершенств [c. 20]
  5. Любовь как сущность чистого сердца, доброй совести и нелицемерной веры. [c. 24]
  6. Превосходство христианской любви [c. 26]

Глава 3. Необходимость христианской любви [c. 38]

  1. Правильное видение Божьей любви, явленной в Иисусе Христе [c. 38]
  2. Мудрое и нелицеприятное размышление о самих себе [c. 43]
  3. Правильное евангельское рассуждение о братьях, которых нам заповедано любить [c. 48]
  4. Исследование природы христианской любви [c. 51]

Глава 4. Главные обязанности любви [c. 59].

Глава 5. Смиренномудрие христианской любви [c. 72]

  1. Смирение – корень христианской любви [c. 72]
  2. Самопознание – источник истинного знания и смирения человека [c. 78]
  3. Смирение – верный путь, чтобы взойти на небо [c. 81]
  4. Смиренномудрие христианской любви является основанием подлинного единства и равенства христиан [c. 85]

 

Глава 1

ЗАПОВЕДЬ ЛЮБВИ - ГЛАВНАЯ ЗАПОВЕДЬ,

ДАННАЯ ЧЕЛОВЕКУ БОГОМ

 

Красота и великолепие окружающего нас физического мира заключаются не только в совершенстве и очаровании каждой его отдельной части, но, в особенности, в мудрой и прекрасной соразмерности и единстве всех этих частей. Видимый образ и совершенную красоту мира создают не сами очертания предметов и их краски, но их соразмерность и гармония, несмотря на то, что все они очень различны. И это - настоящее чудо, что такие, как будто несовместимые, сущности, такие разнообразные части и противоположные качества, образно говоря, «сговариваются» между собой, сочетаясь в таком точном, совершенном единстве и согласии, в котором более всего проявляется мудрость Божья, сотворившая число, меру и вес всех вещей окружающего нас мира.

 

Таким образом, сила Божья была явлена в создании всего видимого, материального мира из невидимого, из ничего; а Его мудрость открылась в упорядоченности мира и расположении всех его, таких противоречивых и разнообразных, сущностей в одном гармоничном, прекрасном Божьем сооружении, каким является наша вселенная.

 

И вот такое упорядоченное расположение всех частей в одном, таком грандиозном, сооружении, как наша вселенная, и есть гармоничная мелодия творения, составленная из отдельных, как будто диссонирующих между собой, звуков, а очаровательная красота мира проистекает от соразмерности и мудрого сочетания разнообразных линий, очертаний и красок.

 

А теперь посмотрим на то, что очень близко нам: на тело и личность человека, чьи разнообразные составные [c. 8] части соединены воедино в одном высокоорганизованном существе, благодаря чему его качества, как будто противостоящие друг другу, настолько преломляются и сглаживаются, что могут объединиться, образно говоря, во взаимной «дружбе» и «общении», чтобы создать одну прекрасную человеческую личность! И далее, наиболее разумным является предположение, что в соответствии с установленными Богом законами творения среди первых сотворенных Им людей было не меньше порядка и единства, чем во всем остальном Его творении, ибо создание человека было самым главным из всех Божьих дел.

 

В то время как Бог сформировал окружающий человека мир как Свое прекрасное сооружение, первым прикосновением Своих перстов Он запечатлел на сердцах сотворенных Им людей такой принцип, который мог бы быть непрекращающейся связью и узами, соединяющими сынов человеческих вместе. Этот принцип есть ничто иное, как закон любви, главный фундаментальный закон нашего мироздания.

 

С одной стороны, это любовь к Богу, основанная на существенной зависимости человека от Творца и на безусловном его подчинении Ему; и, с другой стороны, это любовь к человеку, основанная на общности всех людей, произошедших от одной крови, и на стремлении человека быть образом Бога (Быт. 1:27; Деян. 17:26). Все заповеди Божьи, которые были записаны на первой и второй скрижалях, данных Богом Для Израиля (Исх.31:18), - есть ничто иное, как ветви этого дерева любви или ручейки этого единого источника любви.

 

Поэтому наш Спаситель в нижеприведенных словах излагает нам в кратком виде этот совершенный фундаментальный закон природы и моральный закон для человечества: «“Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всем разумением твоим”: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: “Возлюби ближнего твоего, как самого себя”» (Мт. 22:37-39). И поэтому, как говорит апостол Павел, «любовь есть исполнение закона» (Рим. 13:10). [c. 9]

 

Всеобщий долг, который мы имеем перед Богом, - это любовь к Нему в превосходной степени; а всеобщий долг, который мы имеем друг перед другом, - это любовь к ближнему в меньшей степени, но которая, однако, не должна быть меньше той любви, которую мы имеем к себе самим. Апостол Павел говорит: «Не оставайтесь должными никому ничем, кроме взаимной любви» (Рим. 13:8), причем такой, которую мы имеем к себе самим, как об этом и говорит Христос.

 

Все остальные нравственные законы подчинены этим двум, и второй из них подчиняется первому, но более никакому другому. И поэтому, пока любовь к Богу, образно говоря, может идти впереди, любовь к человеку должна следовать за ней. И, что бы ни случилось, - нельзя разрывать узы святой любви к Богу и не следует также развязывать узел любви к ближнему, ибо и та, и другая любовь взаимно связаны друг с другом. Но когда совместное единение человеческих сердец осуществляется таким образом, что отделяет сердца людей от Бога, тогда, и только тогда должен быть развязан этот узел человеческих отношений, чтобы все участники этого единения могли сохранить любовь к Богу неповрежденной.

 

Но это прекрасное, очаровательное Божье создание человек - теперь, то есть после грехопадения, испорчено. Грех разрезал на куски эту божественную любовь, соединявшую человека с Богом. Расторжение союза с Богом вызвало также ослабление связей внутри человеческого общества, ослабление любви к ближнему. Теперь - это сплошные несогласия, постоянные скандалы и раздражения из-за того, что себялюбие узурпировало престол человеческого сердца. Единство людей на земле нарушено: один человек отдаляется от другого, следуя своим собственным наклонностям и беспорядочным влечениям сердца, которые являются ядом вражды и семенем всякого раздора.

 

Если бы любовь к Богу и любовь к ближнему сохранили свое место на престоле человеческого сердца - существовало бы согласие и сотрудничество людей во всех[c. 10] их действиях, во славу Божью и на благо человечества. Но теперь воцарилось себялюбие, каждый живет сам для себя и старается, во что бы то ни стало, обратить любое стечение обстоятельств себе на пользу для воплощения в жизнь своих замыслов. Изначальные принципы любви могли бы направить течение жизни и поступков людей в океан Божьей славы и взаимного назидания, так что между ними не возникали бы разногласия и ссоры, так как течение жизни каждого человека имело бы общее направление и цель.

 

Но себялюбие человека повернуло все каналы его души в обратную от Бога сторону, направив их внутрь самого себя. В этом и проявляется ничтожная цель и устремленность, которые несет в себе себялюбие, чтобы, обратив на пользу себе каждое событие своей жизни, создать, в конечном счете, общее течение всех потоков жизни в свое собственное лоно, что, в результате, ведет к расстройству жизни человека. Именно такое состояние человека и является семенем, из которого произрастают всякое разделение и непонимание, существующие между людьми, когда каждый человек считает себя центром вселенной. Из такого состояния не может произойти ничего другого, кроме того, что во всех своих путях и замыслах люди будут противостоять и противодействовать друг другу.

 

А теперь, когда Господь Иисус Христос искупил духовно потерянного человека и восстановил руины его души, Он исправляет все то, что в нем нарушено; и, главным образом, он возрождает в нем эту фундаментальную заповедь нашего мироздания, заповедь любви, и вновь соединяет человека с Богом и другими людьми. Поэтому Христос - это наш мир; Он устранил семя раздора между Богом и человеком, а также между человеком и человеком.

 

Мир Божий во Христе и является темой божественного послания, которое написал возлюбленный апостол Иисуса Христа, исполненный Божьей любви: « ...всякий любящий рожден от Бога и знает Бога. Кто не любит, тот не познал [c. 11] Бога, потому что Бог есть любовь. Любовь Божья к нам открылась в том, что Бог послал в мир единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь чрез Него. В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши. Возлюбленные! Если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга» (1 Ин. 4:7-11).

 

В этом и заключается сама суть Евангелия, - учения о любви Божьей к человеку и о любви, которую человек должен иметь к Богу и к тем, кто рожден от Бога. Первая любовь была явлена, а вторая - заповедана.

 

Таким образом, значительная часть Евангелия это ничто иное, как новый вариант или новое оглашение прежнего древнего фундаментального закона мироздания. В этом и заключается тот парадокс, о котором говорит апостол Иоанн: «Пишу вам не новую заповедь, но заповедь древнюю, которую вы имели от начала... Но притом и новую заповедь пишу вам, что есть истинно и в Нем и в вас: потому что тьма проходит и истинный свет уже светит» (1 Ин. 2:7-8).

 

Это не новая заповедь, но то изначальное повеление любить Бога и человека, которое является исполнением закона, и все же здесь добавлена к тому, что было прежде, новая обязанность человека. Связывающие Бога и человека узы, возникшие в результате акта творения, были великими; но узы, которые возникли в результате акта искупления, несравненно более великие. Бог дал человеку жизнь, и это достаточно много; когда же Бог во Христе становится подобным человеку, приняв ради человека образ раба, это неизмеримо больше. Быть ближним человеку – это уже достаточно для создания дружеских уз. Но новые и более прочно связывающие узы появляются у тех людей, которые были вместе в плену, являлись товарищами по несчастью, а затем стали сопричастниками одних и тех же милостей и благословений.

 

Взаимная любовь была отличительным признаком, присущим разумным созданиям в состоянии их невинности, то есть до грехопадения. Но теперь Иисус Христос [c. 12] придал ей новый оттенок и наделил ее новым значением, сделав взаимную любовь отличительной чертой и признаком Своих учеников: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:35).

 

И потому, когда Христос излагает ученикам Свою последнюю волю, Он дает им такую заповедь-завещание как Своим детям и наследникам: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга» (Ин. 13:34). И она на самом деле новая! И хотя кажется, что новая заповедь внешне та же самая, Однако, раньше ведь никогда не было такого убедительного мотива, стимула и побуждения, чтобы исполнить ее. Послушайте: Бог так возлюбил меня, что пожертвовал Собою для меня; и я так возлюбил Бога, что отдал себя Ему; и это новое в старой заповеди больше всего того, что было прежде.

 

На этом чувстве любви Бог положил особую печать Своего превосходства, ибо Богу угодно было явить нам Самого Себя именно в таком качестве, как и написано: «Бог есть любовь» (1 Ин. 4:8). И Он предлагает Себя как пример для подражания: «Итак подражайте Богу, как чада возлюбленные, и живите в любви» (Еф. 5:1-2). Таким образом, этой великой добродетели и этому свойству нашего Отца Небесного мы должны подражать.

 

Бог имеет всеобщую любовь, которая простирается на все творение, откуда и проистекает полноводная река Его благодати, омывающая землю. Эта любовь подобна солнцу, передающему всей вселенной свой свет; и благословенное воздействие этой любви изливается без всякого лицеприятия и ограничения (см. Мт. 5:45). Однако, Его особая милость течет по более узкому каналу к тем, кого Он избрал во Христе.

 

Итак, в своей добродетели христианин должен быть подобен Отцу Небесному, и нет ничего другого, в чем он был бы более похожим на Него, как именно в этой своей способности жить по любви ко всем людям, даже к своим врагам. Ибо в этом Сам Бог дает нам пример, о чем говорят следующие слова Иисуса Христа: «А я говорю [c. 13] вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного; ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мт. 5:44-45).

 

Делать добро всем и быть готовым прощать всех – в этом и состоит слава Божья; и, конечно, слава Божьего дитяти состоит также в том, чтобы быть милостивым, как и Отец его милостив; быть благожелательным ко всем и добрым даже к неблагодарным. Все это означает быть совершенным, как и Отец наш совершенен, то есть, этим совершенством является любовь и милосердие ко всем.

 

Особенно сильный поток любви должен исходить из нашего сердца по отношению к своим по вере, то есть к тем, кто имеет одинаковое с нами духовное происхождение, принадлежит к той же самой духовной семье и исполнен той же самой любовью. Это тяготение к общению с подобными себе является признаком или, образно говоря, отличительным облачением Его учеников. Эти два проявления любви в христианине (то есть любви ко всем людям и любви к своим по вере) являются ничем иным, как отражением Божьей любви ко всем людям, то есть потоками благодати, из нее исходящими.

 

Христианин, который живет в любви ко всем людям, который благословляет своих врагов и молится о них, который не оскорбляет и не проклинает в ответ на проклятия и оскорбления в свой адрес, но, наоборот, благословляет проклинающих его, и молится за обижающих его, который прощает всех согрешивших против него и готов отозваться на нужду каждого человека, который особенным образом направляет всю силу своей любви и духовной радости, чтобы даровать эту любовь и радость Божьим людям, - такой человек вызывает одобрение и благоволение у Бога. Он является, если можно так сказать, копией, или отображением, своего Небесного Отца. Он - причастник Божеского естества и царственного духа любви (2 Пет. 1:4). «Итак, доколе есть время, будем делать добро всем, а наипаче [c. 14] своим по вере» (Гал. 6:10); «А вас Господь да исполнит и преисполнит любовью друг ко другу и ко всем, какою мы исполнены к вам, чтобы утвердить сердца ваши непорочными во святыне пред Богом и Отцом нашим в пришествие Господа нашего Иисуса Христа со всеми святыми Его» (1 Фес. 31:12-13).

 

Наш Господь Иисус Христос предсказывал, что при наступлении последних дней «во многих охладеет любовь» (Мт. 24:12). Поистине, такое охлаждение является симптомом упадка и угасания христианства, упадка церкви. Любовь - это жизненная сила христианина, которая является источником всех его побуждений и всех живых дел, которые он совершает. И когда у христианина есть недостаток любви, - наступает запустение его души, ибо недостаток любви является таким всеобъемлющим грехом, что его одного достаточно, чтобы для христианина наступило злое время.

 

Кроме того, охлаждение любви является подтверждением и доказательством, равно как корнем и источником умножения беззакония, потому что потеря любви – это заразная духовная болезнь настоящего времени: любовь охладела, плотские страсти разогреваются, и отсюда проистекают все неустройства, смуты, ссоры, войны и разделения, которые едва не привели церковь Божью к духовной смерти. Поэтому помните о том, что сказал апостол, - и я считаю это очень актуальным сейчас: «Будем внимательны друг ко другу, поощряя к любви и добрым делам» (Евр. 10:24). Помните также о том, что по причине охлаждения любви Христос предъявил серьезное обвинение ангелу ефесской церкви: «Имею против тебя то, что ты оставил первую любовь твою» (Отк. 2:4).

 

Поэтому далее я покажу превосходство и необходимость любви как проявления Божьей благодати, чтобы нам исполнить совет апостола Иоанна: «Вспомни, откуда ты ниспал, и покайся, и твори прежние дела; а если не так, скоро приду к тебе и сдвину светильник твой с места его, если не покаешься» (Отк. 2:5).[c. 15].

 

Глава 2

КАК ДОСТИГАТЬ БОЖЬЕЙ ЛЮБВИ

И В ЧЕМ ОНА ПРОЯВЛЯЕТСЯ


1. Чтобы достигать любви, мы должны иметь высокий образец для подражания. Если наша любовь охладела, мы сможем снова достичь ее, должным образом оценив эту христианскую добродетель, если увидим, что Бог предлагает нам Себя как наивысший образец этой любви; что Сам Христос являет Себя перед нами как непревзойденный пример для нашего подражания. Это означает, что если Бог так оценил Свое творение, что возлюбил его самой высокой любовью, то, безусловно, и мы, подобным же образом, должны ценить и любить друг друга.

 

Об этом говорят нижеприведенные тексты Священного Писания: «Возлюбленные! Будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога... потому что Бог есть любовь» (1 Ин. 4:7 -8); «А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного; ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мт. 5:44-45); «Итак подражайте Богу, как чада возлюбленные, и живите в любви, как и Христос возлюбил нас и предал Себя за нас в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное» (Еф. 5:1-2); «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:35).

 

Итак, следование такому превосходному примеру, какой мы имеем во Христе, и подражание такому благо-[c. 16] родному и высокому образцу, какой дал нам Отец наш Небесный, возвышает душу до царственного достоинства, ибо таким образом она пребывает в Боге, а Бог – в ней (1 Ин. 4:16). Это высшая степень согласия с Богом и самое близкое подобие Небесному Отцу. Если же человек ставит перед собой отвратительную цель - стать подобным Богу в знании (Быт. 3:5), он падает так низко, что достигает ада. Но если он стремится быть подобным Богу в любви, это возвышает его душу так высоко, что он достигает неба и обитает там вместе с Богом.

 

2. Чтобы достигать любви, мы должны иметь наилучшие мотивы. Чтобы успешно достигать любви, мы имеем не только высокий образец для подражания, но и такой превосходный мотив, который дан нам в Евангелии и который придает Божьему приглашению исключительную силу и весомость: «Любовь Божья к нам открылась в том, что Бог послал в мир единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь через Него. В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши». Следовательно, «если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга» (1 Ин. 4:9-11) и жить «в любви, как и Христос возлюбил нас и предал Себя за нас» (Еф. 5:2).

 

Таково содержание самого сильного аргумента для убеждения человека. Ни одно изобретение человеческого разума не может предоставить убеждающий мотив такой силы, как следующий: Бог возлюбил нас, грешных и несчастных; Он отдал Своего единородного Сына, чтобы мы имели жизнь в Нем; Христос так любит нас, что отдал Себя в жертву за грех (см. Ин. 3:16). И тогда кто же должен жить для себя, если Христос умер за других? И кто же не должен любить, если Бог «Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас»; если [c. 17] «Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками» (Рим. 8:82; 5:8; 14:7-8)?

 

3. Чтобы достигать любви, мы должны усердно творить дела милосердия и братолюбия.Чтобы успешно достигать любви, необходимо согласиться с нижеследующим, таким серьезным и настойчивым, повелением Господа‚ которое является последней волей Того, Кому мы обязаны всем тем, чем мы являемся, то есть обязаны своим искуплением. Это то бремя, которое Он возлагает на нас. И, одновременно, это все вознаграждение, которого Он ищет от нас за Свою беспримерную к нам любовь. Вот как звучит это повеление Господа: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы, да любите друг друга» (Ин. 13:34).

 

Если выразить эту мысль своими словами, то Христос говорит нам следующее: «Ваша доброта не может достигнуть лично Меня. Поэтому Я предписываю вам, чтобы все свои добрые дела и всю свою щедрость, которыми вы наделены благодаря Мне, вы отдали тем, кого Я возлюбил и не пожалел отдать Свою жизнь за них. И вот, все, что вы посчитали бы необходимым сделать для Меня, если бы Я был на земле, среди вас, сделайте тем бедным и нищим, кого Я оставил после Себя. И это все, что Я очень желаю получить от вас в доказательство вашей благодарности Мне».

 

А вот что об этом говорит непосредственно Сам Христос: «Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: «Придите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы Одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в [c. 18] темнице был, и вы пришли ко Мне». Тогда праведники скажут Ему в ответ: «Господи! Когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? Или жаждущим, и напоили? Когда мы видели Тебя странником, и приняли? Или нагим, и одели? Когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе?» И Царь скажет им в ответ: «“Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне”» (Мт. 25:84-40). И еще: «Ибо нищих всегда имеете с собою... а Меня не всегда имеете» (Мк. 14:7).

 

Удивительно то, насколько серьезно, заботливо и ярко Христос убеждает Своих учеников, говоря им: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга; по тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:84-85); и «Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас... Сие заповедую вам, да любите друг друга» (Ин. 15:12‚17).

 

А затем эту истину проповедовали Его апостолы: «О братолюбии же нет нужды писать к вам, ибо вы сами научены Богом любить друг друга» (1 Фес. 4:9); «Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства» (Кол. 3:14); «Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу, потому что любовь покрывает множество грехов» (1 Пет. 4:8).

 

Однако, прежде всего о любви говорил апостол Иоанн, возлюбленный ученик Иисуса Христа, который был очень близок к Нему. И мы можем с полным на то основанием предположить, что он был научен такому пониманию значения любви благодаря своему очень близкому общению со Христом, и именно поэтому, слушая заповедь - завещание Иисуса Христа, он был наиболее внимательным среди апостолов. По этой причине Иоанн не стал в своих посланиях говорить, к примеру, о трех важных повелениях Христа; но он говорит только об одной, единственной, главной среди всех других Его заповедей - о заповеди любви. Он сделал все, что может убедить нас в той единственной истине, что величайшее [c. 19] значение и вес христианства заключаются в любви, а не в огромном количестве других установлений и традиций, из-за которых христиане зачастую готовы угрызать и съедать друг друга (Гал. 5:15).

 

Любить Бога и любить друг друга - основной закон Евангелия, к которому сводятся все позитивные евангельские наставления и заповеди. Хотя единодушие в суждениях очень необходимо для благополучия и процветания христиан, 0днако прощальные слова Христа, приведенные выше, убеждают нас в том, что самым существенным и фундаментальным для судеб христианства является единство в любви. Это отличительный признак истинного христианства, который Христос оставил Своим ученикам, и если мы отбрасываем его по тем или иным соображениям, то тем самым мы отрекаемся от своего Господина и не признаем установленный Им отличительный критерий или опознавательный знак истинного христианства.

 

4. Любовь как совокупность всех совершенств. Апостол Павел высоко и очень похвально отзывается о любви, когда называет ее «совокупностью совершенства». «Более же всего, - говорит он, - облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства» (Кол. 3:14). Я уверен, что любовь не занимает такого высокого положения в мыслях и поступках современных христиан, которое она должна иметь в перечне представлений и ценностей истинно нового человека и на которое она поставлена в вышеприведенном тексте Священного Писания, который гласит, что она - «более всего». А у нас она - «менее всего»; в нашем представлении она стоит ниже любой сомнительной религиозной истины.

 

И, действительно, согласие в понимании любого мелкого, незначительного спорного вопроса, касающегося, например, времен и сроков, стало даже символом христианства, заняло выдающееся место в нем, стало выше того, [c. 20] о чем упоминает апостол Павел в Послании к Колоссянам:  «облекитесь, как избранные Божьи, святые и возлюбленные, в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение» (Кол. 3:12). Нет, истина о любви – более всякой другой истины, и любовь не должна играть роль прислуги, ждущей указаний своей госпожи.

 

Но давайте рассмотрим, какое же особое значение придает любви апостол Павел. Любовь - это совокупность совершенства, это полный пакет Божьих милостей, это цепь всех добродетелей, это самое лучшее и прекрасное, состоящее из многих привлекательных качеств, сочетающихся друг с другом. Это приятный результат объединения всех проявлений Божьей благодати. Это главная черта в сердце нового человека, которому апостол предлагает: «Более же всего облекитесь в любовь» (Кол. 3:14).

 

Все упомянутые выше добродетели соединяются и связаны вместе с помощью пояса милосердия и любви, который носит новый человек. Рождение и появление в мире любви можно описать еврейским именем Гад (Быт. 30:11) [Толкователи Библии неоднозначно истолковывают этимологию еврейского имени Гад. Есть другое мнение, что в тексте Быт. 49:19 имя Гад этимологически сближается с еврейским словом Гедад, обозначающим «сонм» или «отряд». - Прим. ред.]. И действительно, когда в сердце человека рождается Божья любовь - это означает, что в это сердце приходит целый отряд, большая группа или целый хор добродетелей, который возглавляет и которым командует она, то есть любовь.

 

Любовь имеет нежное сердце, ибо она милосердна; она имеет такое сострадательное и чуткое состояние духа, что реагирует на любое несчастье или бедствие, физическое или духовное, постигшее других людей. Любовь проявляет себя в том сочувствии, которое побуждает христианина откликаться на скорби окружающих людей. Если с другими людьми что-то происходит, у него возникает потребность выразить им сострадание и утешить их. [c. 21]

 

Это относится не только к телесным, физическим немощам, но, более всего, к немощам души и сердца, к разного рода заблуждениям, невежеству‚ духовной тьме, духовным падениям, духовному ослаблению в искушениях. Христос соделал нас священниками Богу и Отцу нашему для того, чтобы мы имели сострадание к «невежествующим и заблуждающим», потому что и сами «обложены немощью» (Отк. 1:6; Евр. 5:2).

 

И, далее, любовь имеет смиренный ум, или «смиренномудрие» (Кол. 3:12), иначе она не могла бы снисходить к тем, кто ниже ее, и с нежностью склоняться над ними. Поэтому Христос более всего увещевает Своих учеников, чтобы они были смиренными, когда говорит им: «Придите ко Мне... и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мт. 11:28-29). Если человек не может смириться так, чтобы не реагировать на обиды, оскорбления и немощи, его любовь не сможет поднять его над ними.

 

Себялюбие - самый большой враг истинной христианской любви, источник же себялюбия – гордость человека. Но поскольку в этой жизни не может быть точного соответствия между мыслями и путями христианина, то, по этой причине, невозможно без взаимного снисхождения сохранить в целости данную Богом любовь как «совокупность совершенства». Себялюбие желает, чтобы все подчинялись ему; если же это не так, то сразу происходит разрыв этих отношений любви. Но смиренномудрие может подчинить себя всему, что сохраняет «совокупность совершенства» неповрежденной.

 

Далее, любовь посредством смирения соединяется с кротостью и благостью. Любовь имеет прекрасный характер - кроткий и добрый. Гордость порождает страсть, а смирение - кротость. Внутренние влечения человека успокаиваются его кротостью, а его внешние действия украшаются снисхождением и благостью. О, какое прекрасное самообладание духа у человека, обладающего «совокупностью совершенства»! [c. 22]

 

Сердце же нечестивого человека подобно взволнованному морю; оно не знает отдыха и покоя; беспрерывные бури постоянно поднимают в нем волны беспокойства и тревоги. Непокорный дух подобен кипящему горшку он не спокоен сам и досаждает другим.

 

И, наконец, христианская любовь, благодаря смирению и кротости, является самой стойкой, выносливой и долготерпеливой среди всего того, что есть в нашем мире, как и написано: «Со всяким смиренномудрием и кротостью и долготерпением, снисходя друг ко другу любовью» (Еф. 4:2). У терпения и долготерпения один источник - любовь. Гнев и страсть проявляются у человека, согласно Писанию, в его поспешности (Прит. 20:21,25; 25:8; Еккл. 7:9). Они возникают у него внезапно и выражаются в возмущении, необдуманности, опрометчивости, неосмотрительности, нетерпеливости; эти проявления случаются у человека скорее поспешно, чем быстро.

 

А вот что говорится об особых проявлениях и действиях христианских добродетелей: «Снисходя друг другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет жалобу: как Христос простил вас, так и вы» (Кол. 3:13). И действительно, проявления, о которых говорит апостол Павел, настолько возвышены и величественны, насколько возвышенной является любовь, которая должна сочетать все упомянутые выше добродетели и соединять их в единое целое для достижения совершенства. То, как величествен и прекрасен плод всех этих проявлений любви, становится понятно из следующего стиха Библии: «И да владычествует в сердцах ваших мир Божий, к которому вы и призваны в одном теле» (Кол. 3:15).

 

Здесь подразумевается не мир с Богом, а мир, который Бог творит между людьми. Все люди были разделены и сильно отчуждены друг от друга. Господь посредством Сына Своего Иисуса Христа собрал многих из них в одно Тело - Церковь, и один Дух, Дух Святой, оживляет их. И там, где владычествует любовь, существует великолепный мир и гармония между всеми членами этого единого Тела. И этот мир, и спокойствие чувств [c. 28] правят в сердце человека и владычествуют над всеми теми похотями, которые являются источником различных споров, раздоров и войн между людьми.

 

5. Любовь как сущность чистого сердца, доброй совести и нелицемерной веры. Добавим к вышесказанному еще одну превосходную черту, которую апостол Павел усматривает в христианской любви: «Цель же увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры» (1 Тим. 1:5). Если бы мы должным образом поразмыслили над этим текстом, я уверен, что это исполнило бы наши сердца изумлением, а на лицах наших можно было бы увидеть смущение от того, что многие христиане пренебрегают самыми весомыми вопросами Божьего закона и преувеличивают значение некоторых его отдельных установлений и вытекающих из них обязанностей, чтобы восполнить место той главной обязанности, которая одна только является целью и исполнением закона. Из текста видно, что любовь является самой прекрасной из всех христианских добродетелей.

 

Любовь - это смысл и суть, извлеченная из главных христианских добродетелей: нелицемерной веры, доброй совести и чистого сердца. Истиной является то, что непосредственной целью закона было, - как понятно нам теперь, - привести нас к вере в Иисуса Христа, с чем говорится в тексте: «...конец закона - Христос, к праведности всякого верующего» (Рим. 10:4). Однако, вера во Христа не является окончательной целью закона. Нелицемерная вера во Христа как Посредника предназначена для того, чтобы в своей доброй совести, посредством Крови Иисуса Христа, мы могли дать обет служения Богу; чтобы наше сердце было очищено Духом Святым; чтобы мы могли достичь, наконец, того благословенного состояния, когда праведность закона [c. 24] будет достигнута в нас любовью, которая исполняет нас, потому что она дарована нам Богом.

 

А теперь примите во внимание контекст рассматриваемого нами стиха Священного Писания (1 Тим. 1:5) это принесет нам много назидания. Из текста 1 Тим. 1:4 видно, что некоторые учителя во времена апостола Павла упражнялись сами и учили других людей бесконечным родословиям, которые, хотя и содержали в себе некоторую истину, но, тем не менее, сбивали людей с истинного пути и не давали душе никакого назидания. Подобные дискуссии могут возбудить у человека любопытство, но в результате они заводят людей в безвыходное, подобное лабиринту, тупиковое состояние; и вместо того, чтобы нести истинное назидание в вере и любви к Богу и ближнему, они, скорее, умножают споры. Поэтому апостол и говорит, что эти учителя полностью заблуждаются в своем понимании цели закона и учения Священного Писания. Конец и великая цель закона - это любовь, которая проистекает из веры во Христа, очищающей сердце человека.

 

Вот итог изложенных выше рассуждений: необходимо поклоняться Богу в вере и чистоте и любить друг друга. А пристрастие к всевозможным дискуссиям и спорным вопросам, которое имеет склонность нарушать отношения любви как совокупности совершенства, но не имеет сколько-нибудь заметного или выдающегося успеха в достижении духовного совершенства; которое претендует на то, чтобы эти спорные вопросы понимались как вопросы совести, хотя на самом деле они только занимают место в сердце человека и приводят к предубеждениям, - это явное оскорбление Божьего закона, который должен управлять совестью человека. Это извращение Писания и совращение совести человека, ведущее к ложной цели. Скажу только, что милосердие и христианская любовь должны быть регулятором всех наших поступков по отношению к окружающим людям. От нее они должны исходить и на основании ее требований должны предприниматься. Я убежден‚ что если следовать этому правилу, то существующие в настоящее [c. 25] время различия в суждениях благочестивых людей по поводу второстепенных дел и вопросов вскоре потонут в потоке христианской любви.

 

6. Превосходство христианской любви. Для того чтобы завершить описание высокого положения христианской любви как проявления Божьей благодати, рассмотрим замечательную 13-ю главу из Первого послания апостола Павла к Коринфянам, в которой апостол приводит сравнение любви с другими проявлениями благодати и в конце этого сравнения говорит: «...но любовь из них больше».

Я удивляюсь, как мы можем продолжать угождать себе после того, как уже достигли знания о том, из чего состоит христианская жизнь; когда не требуется так много труда, чтобы иметь это знание, без чего наша вера мертва, исповедание наше тщетно, а все наши труды и старания во имя истины неугодны Богу и людям. В конце предыдущей главы апостол говорит: «...я покажу вам путь еще превосходнейший» (1 Кор. 12:31). И этот превосходнейший путь - путь христианского милосердия и любви - является более превосходным, чем дары, иные языки, пророчества и другие проявления. И не превосходит ли этот путь все наши знания и утверждения о некоторых сомнительных вопросах, характерных для нашего времени: о формах церковного управления, о религиозных трактатах и тому подобном; тем более, не превосходит ли он каждую мелочную формальность нашего этикета?

 

Но этот путь устремляется еще выше. Предположим, человек раздаст все имение свое ради поддержки своего какого-то определенного взгляда или убеждения и отдаст жизнь свою в его защиту; и хотя сама по себе эта жертва достойна похвалы, все же, если этому человеку недостает милосердия и христианской любви к своим братьям, если он преувеличивает значение своих [c. 26] взглядов в ущерб христианским чувствам и долгу, который вытекает из них, - нет ему в том никакой пользы.

 

Следовательно, любовь должна управлять нашими внешними поступками и иметь решающее право голоса в отношении использования всех наших даров и открытого высказывания всех наших взглядов. Какими бы знаниями и способностями ни обладал человек, использовать и применять их должна любовь. Без такой любви всякое наше служение и наши дары создают лишь шум, оставаясь мелкими и пустыми внутри.

 

В рассматриваемой нами 13-ой главе Первого послания к Коринфянам апостол открывает перед нами прекрасные свойства любви и ее благие последствия; он показывает, какое всеобъемлющее влияние она оказывает на все обстоятельства нашей жизни, но, в особенности, как необходима она нам, чтобы сохранять единство церкви.

 

1 . «Любовь долготерпит, милосердствует», то есть, она очень терпелива и великодушна. У нее может и не быть по-настоящему великого ума, но она имеет терпение и долготерпение. Быть скорым на гнев - это проявление большой слабости и малодушия. Такой дух не имеет власти над собою, но сам находится в рабстве у собственной похоти. Однако, в Слове Божьем написано, что «владеющий собою лучше завоевателя города» (Прит. 16:82).

 

Кроме того, чувство любви помогает человеку успешно преодолевать свои страсти. Есть духовная высота и величие человека в том, чтобы любить тех, кто этого не заслужил; чтобы быть милостивым к неверным; чтобы не быть человеком, который легко возбуждается и раздражается и скоро становится обиженным. Гнев глупого человека сразу же делается известным. В этом проявляется неразумие и слабость невозрожденного духа, излечить и исправить которые может только любовь, большая любовь. Она много терпит недоброго отношения к себе, долготерпит и, тем не менее, сама остается доброй.

 

2. «Любовь не завидует». Зависть - семя всякого раздора, а себялюбие взращивает это семя. Когда какой-либо человек желает быть общепризнанным лидером и[c. 27] хотел бы в связи с этим иметь определенные преимущества перед другими людьми, пути и интересы этого человека и окружающих его людей будут противостоять друг другу. Именно из-за этого происходят разногласия и распри между людьми. Каждый человек обычно желает принизить достоинство другого, чтобы возвысить свое собственное. Никто, как правило, не бывает довольным своим жребием или положением в обществе, но за всем этим стоят честолюбивые устремления людей.

 

Я считаю, что в зависти - корень многих распрей также и между христианами: пренебрежительное отношение к ближнему, самонадеянное неуважение к другому человеку и тому подобное разжигают пламя разногласий и раздувают малейшую обиду до размеров непростительного оскорбления.

 

Но любовь не завидует и спокойно может занимать самое низкое положение. Даже если она будет находиться и под ногами других людей, то есть, если даже она окажется ниже того места, которое по праву принадлежит ей, она все равно не завидует и довольствуется своим положением. Допустим, ею пренебрегают и ее презирают, однако, она не придает этому большого значения, так как смиренномудренна.

 

3. «Любовь не превозносится, не гордится». Если любовь имеет дары и проявления благодати сверх того, что имеют другие люди, она уздою скромности и смирения удерживает себя от превозношения и хвастовства и всего, что несет на себе оттенок самовосхваления и самодовольства. Гордость - это восхищение собой и презрение к другим; это желание угождать себе, невзирая на то, что этим самым она приносит огорчение другим. И в человеческом, и в христианском обществе нет ничего более отталкивающего - того, что способно более всего отвратить от нас добрые чувства других людей, чем себялюбие, эгоизм; и чем больше любви мы отдаем самим себе, тем меньше мы ее получаем от других.

 

О, эти золотые правила христианской жизни: «Будьте братолюбивы друг ко другу с нежностью; в почтительности [c. 28] друг друга предупреждайте... не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным; не мечтайте о себе» (Рим. 12:10‚16). Каким же прекрасным для христиан было бы состязание в том, чтобы каждый из них стремился превзойти другого в нелицемерной любви и смиренномудрии; чтобы каждый из них почитал бы «другого высшим себя»! (Флп. 2:8). «Знание надмевает, - говорит апостол Павел, - а любовь назидает» (1 Кор. 8:1). Надменность от знания подобна отеку или опухоли мозга, а любовь - это стойкое благочестие и настоящее поклонение Богу.

 

4. Любовь не делает ничего непристойного – она «не бесчинствует». Суетность и надменность ума обязательно проявят себя каким-то неподобающим образом, например, в тщеславной переоценке себя или тому подобном самовосхвалении, но любовь сохраняет благопристойность во всех своих манерах - она не сердится сама и не раздражает других людей и, в то же время, не дает повода для презрения и насмешек со стороны окружающих. Это качество любви можно выразить и такими словами: она не привередлива. Она не считает для себя позором или унижением «последовать смиренным» (Рим. 12:16). Она может вместе с учителем низко склониться, чтобы омыть ноги ученику, и не посчитает это неприличным для себя. Она не стыдится всего того, что послушно и доброхотно исполняет, или даже того, что приносит ей страдания, как чего-то нехорошего или неподобающего ее достоинству.

 

5. Любовь «не ищет своего». Самоотречение и истинная любовь неразделимы. Себялюбие монопольно старается подчинить все окружающее своим собственным интересам, и это является самой прямой противоположностью чувствам и принципам общения между собой истинных христиан, у которых все общее. Если бы каждый член нашего физического тела искал своего блага, а не блага для всего тела, то какое сильное расстройство вызвало бы это в функционировании всего тела?!

 

Мы призваны в одно Тело во Христе и, следовательно, должны не о себе только каждый заботиться, «но [c. 29] каждый и о других» (Флп. 2:4). Когда святые взаимно назидают друг друга в вере и любви - это служит ко всеобщему благу, которое (то есть общее благо) любовь будет предпочитать удовлетворению своего личного интереса. Наша излишняя приверженность к своим собственным взглядам и понятиям, наша чрезмерная самоуверенность и самоугождение являются самыми большими врагами того звания или положения, к которому мы призваны в Христовой Церкви. Поскольку один и тот же Дух одушевляет и оживотворяет всех членов Церкви, насколько чудовищно со стороны какого-то одного члена искать своего и уделять внимание только своим личным интересам, как будто он является совершенно отдельным и самостоятельным телом.

 

6. Любовь «не раздражается». Это означает, что ей присуща неизменная и твердая невозмутимость; то есть на нее не так легко могут повлиять внешние впечатления. Она долготерпелива - то есть она терпит много и долго. Ее не смогут поколебать яростные и тяжелые атаки оскорблений; ее могут сильно раздражать, но сама она не раздражается.

 

В завершение этой мысли необходимо добавить, что любовь не раздражается и от мелких обид. Просто удивительно, как легко малая искра оскорбления зажигает пламенем всего человека, потому что наш дух, зачастую, подобен пороху и способен сгореть из-за своего греховного растления. Однако, как нелепы, чаще всего, бывают причины нашего гнева! Ибо мы иногда бурно выходим из себя по незначительным причинам и из-за смешного повода бываем печальными, подобно детям, которые ссорятся между собой из-за каких-то игрушек и пустяков; или подобно тем зверям, которые раздражаются от одного только вида красного, или подобного ему, цвета.

 

Мы сберегли бы себя для большего труда, если бы могли трезво рассудить, прежде чем поддаваться раздражению. Но, обычно, мы реагируем, едва заметив первый же признак несправедливости по отношению к нам, и, будучи расстроенными чем-либо или кем-либо извне, мы стремимся [c. 30] не показать виду, что рассердились без причины, однако продолжаем быть неспокойными внутри.

 

Но любовь дает более прочное основание для спокойствия человека. Она обитает в Боге, ибо Бог есть любовь; и поистине, христианская любовь настолько велика и высока, что, по этой причине, с невозмутимым выражением лица смотрит со своей высоты вниз на все земные незначительные вещи.

Высший небесный мир постоянно является спокойным и безмятежным. Там нет ни туч, ни бурь, ни ветров, и ничего такого, что могло бы нарушить гармоничное и равномерное движение жизни. Но низший мир, то есть мир земли, охвачен беспокойством, сотрясается ураганами, и небо над ним часто закрыто облаками. Поэтому если душа человека благодаря любви пребывает в Боге, она возвышается над пределами земли, которая закрыта тучами. Такой человек спокоен, тих, безмятежен и его невозможно ввести в состояние беспокойства, тревоги или отвлечь от проявления любви к Богу и ближнему.

 

7. Любовь «не мыслит зла». Любовь способна видеть во всем только самое лучшее. Если какое-то дело или событие может быть объяснено по-разному, она даст ему лучшее истолкование. Любовь настолько милостива и добра по своей собственной природе‚ что не склонна подозревать других. Она не желает никого осуждать, но с радостью, насколько это позволяют ей здравый рассудок и совесть, желает простить любого человека. Она настолько далека от желания мести, что ее не беспокоят и не раздражают нанесенные ей оскорбления. Ибо месть со стороны любви была бы ничем иным, как еще одним злом, совершенным лично против себя, так как довольно того, что ранее такое зло было сделано ей со стороны других людей. Однако сама любовь настолько далека от злых деяний этих людей, что даже неохотно мыслит злое о них.

 

Однако, если потребует необходимость, любовь способна совершить правосудие и наложить наказание, но не из желания причинить страдания преступивше-[c. 31] му закон, а из любви и сострадания к человечеству. Известное латинское изречение гласит: «Charitas non punit quia peccatum est, sed ne peccaretur» («Любовь налагает наказание не потому, что совершено преступление, но для того, чтобы преступление не совершилось»). Это больше похоже на предупреждение возможного греха в будущем, чем на возмездие за проступок, совершенный в прошлом. И она может сделать это без всякого расстройства духа, подобно тому, как врач вскрывает вену своему пациенту без всякого гнева. Справедливо говорит следующее латинское изречение: «Quis enim cui medetur irascirur?» («Кто гневается на своего пациента?»).

 

8. Любовь «не радуется неправде». Хотя она и снисходительна ко всем людям, тем не менее, сама она остается неоскверненной грехами этих людей. Любовь может любить и желать добра злым людям, но она не радуется неправде. Любовь подобна солнечному лучу, который светит на навозную кучу, но сам от этого не оскверняется, и ничего, даже малейшей частицы, не берет от нее.

 

Некоторые низкие и злые души любят забавляться тем, что делают зло сами и испытывают удовольствие, когда и другие творят зло. Но любовь не радуется неправде или несправедливости, даже если их совершили по отношению к ее собственному врагу. Она не находит удовольствия в незаслуженных страданиях любого человека, ненавидящего ее, потому что не он является ее настоящим врагом, но враг этот - грех и неправда, и только их она ненавидит полной ненавистью. Следовательно, какой бы ее личной выгоде ни способствовали беззакония других людей, она не радуется этим беззакониям - ее главному врагу, не радуется тому, когда они царствуют и превозмогают истину.

 

Любовь «сорадуется истине». Любви доставляет удовольствие наблюдать продвижение и успех людей на пути истины и святости. Несмотря на то, что этот [c. 32] успех, возможно, затмевает ее собственную славу, любовь все равно не смотрит на это недобрым глазом.

 

Если она находит что-либо хорошее в тех людях, которые являются ее врагами, она не печалится оттого, что нашла это доброе и узнала о нем, но, наоборот, радуется всему тому, что может дать ей основание для хорошего истолкования поступков окружающих людей. Для глаз любви нет ничего более прекрасного, чем видеть, как каждый человек обретает то, что ему положено, даже если она сама обретет свое позже всех.

 

9. Любовь «все переносит». По своей природе мы весьма похожи на бесстрашных телят и ничего не можем переносить терпеливо. Но любовь приучает к ярму ярму упреков и оскорблений со стороны людей, к бремени человеческих немощей и недостатков. Мы бы с радостью взвалили все свои бремена на чужие плечи, но сами мы не способны носить на своих плечах бремена других людей, согласно царскому закону Христа: «Мы, сильные, должны сносить немощи бессильных и не себе угождать» (Рим. 15:1); и еще: «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Гал.6:2). Вне всякого сомнения, этот закон нашего Царя является законом любви.

 

Любовь «всему верит». Мы по своей природе злобны и безнравственны, а поэтому большинство из нас подозрительны и завистливы и способны видеть во всем только самое худшее. Но любовь исполнена искренности и человеколюбия и способна верить в то хорошее, что есть в каждом человеке; она верит всему тому в этом человеке, что только позволяет ей истина. Она знает, что благодать Божья может быть рядом с грехом человека. Она знает, что и сама подвержена подобным немощам. Поэтому она не выступает в роли непреклонного и сурового судьи. Любовь допускает по отношению к другим столько же терпимости, сколько желала бы и для себя.

 

Истинно и то, что христианская любовь не является слепой и невежественной. Она рассудительна и имеет глаза, способные различать цвета. Латинское изрече-[c. 33] ние о любви утверждает: «Credite omnia credenda, sperat omnia speranda» («Она верит всему вероятному и надеется на все, достойное надежды»). Если у любви недостаточно доказательств, так как существуют некоторые свидетельства «против», равно как и «за», она все-таки верит в лучшее. Сила любви склоняется всегда в сторону лучшего выбора, и, таким образом, она находит равновесие между надеждой и убеждением. Хотя любовь иногда бывает обманутой, она имеет причину быть наблюдательной и мудрой, ибо «глупый верит всякому слову» (Прит. 14:15).

 

Любовь «всего надеется». Даже если любовь и не имеет основания верить во что-то доброе, однако она все равно продолжает надеяться на лучшее. Любовь говорит: «Qui non est hodie, cras magis aptus erit» («Тот кто не расположен сегодня, будет более расположен завтра» Это перефразированное высказывание поэта: «Qui non est hodie, cras minus aptus erit» Ovid. Remed. Amor. Ver. 94). Поэтому христианская любовь является терпеливой и кроткой, ожидающей Божьей милости для всех людей: а вдруг Бог даст им «покаяние к познанию истины» (2 Тим. 2:25).

 

Любовь «все покрывает». Она посчитала бы безбожием и богохульством сказать, что такой-то человек не может найти милость у Бога и не найдет ее. А поэтому, когда подобные слова со всеобщего сознательного одобрения произносятся и запечатлеваются во многих сердцах (а именно то, что никогда не найдут у Бога милости, никогда не обретут благодати те люди, которые совершили в жизни ошибки и вообще чем-то отличаются от нас), истинная любовь считает такие утверждения результатом не трезвого рассуждения, а безумия.

 

Несомненно, именно ложная любовь к самим себе и чрезмерная снисходительность к своим ошибкам заставляет человека усугублять до таких огромных размеров вину других людей. Себялюбие смотрит на недостатки других людей через увеличительное и умножающее[c. 34] стекло, а свои собственные грехи оставляет за своей спиной, как справедливо утверждает латинское изречение: «Non videt quod in mantica quoe a tergo est» ( «Она не видит того, что у нее в мешке за спиной». «Sed non videmus manticae qoud in tergo est». Catul. Carm. XII. Ver. 21. Здесь намек на одну из эзоповых басен. Эзоп говорит, что Юпитер поместил на каждом человеке по два мешка. Один, в котором находятся все их недостатки, он повесил им за спину, а второй, который он наполнил недостатками других людей, подвесил на шею так, чтобы мешок висел на груди. Таким образом, мы не способны видеть свои собственные ошибки, но хорошо ощущаем чужие, и поэтому легко порицаем их. Phaed. Fab. Aesop, lib. VI, fab. 10). Поэтому себялюбие терпит многое в себе, но ничего не терпит в других. И, безусловно, слишком большое терпение и снисходительность к себе оставляют слишком мало таковых добродетелей для других.

 

Но христианская любовь - прямая противоположность себялюбию: она самая строгая к себе и не легко себе прощает. Она не знает иной мести, кроме той, о которой говорит апостол Павел в тексте 2 Кор. 7: 11 , а именно: мести и взыскания к самой себе и негодования только на себя. Таким образом, она может сберечь больше искренности и терпения для других людей и оставит им совсем немного негодования, или же вообще не оставит его.

 

10. «Любовь никогда не перестает», - так завершается перечисление апостолом Павлом достоинств любви. Высокое качество вещей определяется их полезностью, а также возможностью их продолжительного использования. В любви присутствует и то, и другое.

 

И, действительно, нет ничего более полезного, чем христианская любовь. И человеческое, и христианское общество не имеют другого такого, равноценного любви друга, польза от которого распространяется на все сферы человеческой жизни. Кроме того, она - самый постоянный, надежный и долговременный из всех Божьих даров. Любовь останется даже тогда, когда уйдет все остальное. Когда исчезнут религиозные таинства и зна-[c. 35]ние, обретенное посредством этих таинств, любовь будет пребывать, и, более того, тогда она достигнет своего совершенства. Вера в невидимое и неясное будет поглощена ясным видением Божьего лица. Надежда на будущее будет исчерпана, посредством обладания тем и осуществления того, на что она надеялась.

 

Но любовь - единственный из всех Божьих даров не только сохранит свою собственную природу и значение, но также достигнет совершенства и умножится настолько, как того требует блаженное состояние вечности, которая ожидает нас. Поэтому, я думаю, что все святые, верующие в бессмертие и надеющиеся на вечную жизнь, должны вооружиться заботой о том, чтобы, прилагая к тому все старание, облечься в эти одежды любви, как одеяние всех небожителей. Мы могли бы иметь некое подобие неба и на земле, если бы пребывали в любви, а любовь обитала бы внутри наших сердец и владела бы нами.

 

Что за нелепость (мог бы подумать верующий): ненавидеть в этом мире того, кого он должен потом любить в вечности; состязаться и бороться даже из-за мелких вопросов, мучительно и непреклонно, с теми, с кем он будет иметь вечное непрерывное единство и общение? Не должны ли мы испытывать себя здесь, насколько нам подходит это славное одеяние любви? Поистине, ничто не делает человека достойным небес и подобным Богу в такой степени, как это делает христианская любовь и милосердие.

 

Существует еще один аргумент, которое могло бы в большей степени убедить нас в необходимости любви, а именно то, что мы знаем всего лишь отчасти, туманно, и поэтому наше знание, в лучшем случае, неясное и неочевидное. Но часто оно также подвержено многим ошибкам; у нас может быть неправильное понимание истины, судя по тому, как мы ее обычно излагаем. И поэтому у нас должна быть некоторая широта любви, посредством которой мы должны разрешить один другому иметь разномыслия, пока находимся в состоянии несовершенства, иначе для [c. 36] нас будет невозможным сохранение единства, и, в таком случае, нам часто придется сражаться с нашей собственной тенью, угрызать и съедать друг друга (Гал. 5:15) из-за некоторых вводящих в заблуждение чисто внешних особенностей наших пониманий.

 

Несовершенство и неясность нашего личного знания должны заставить каждого из нас быть к себе самокритичными и, особенно, что касается вопросов, имеющих сомнительный характер, которые не совсем ясно определены в Священном Писании. И если наше знание немощно, то должна ли наша любовь быть такой же? Нет, лучше позвольте любви расти, крепнуть и стремиться к совершенству, не обращая внимания на то, что наше знание - несовершенно. А то, чего недостает нам в знании, давайте восполним любовью, и пусть глубокое ущелье расхождения в наших взглядах будет поглощено милосердием, любовью и смиренномудрием. И тогда мы, насколько это возможно, любовью покроем свою немощь в понимании. И так мы сможем идти рука об руку с братьями к дому нашего Отца, где, наконец, мы должны быть все вместе.[c. 37]

 

Глава 3

НЕОБХОДИМОСТЬ ХРИСТИАНСКОЙ ЛЮБВИ


Я могу лаконично свести к трем-четырем заголовкам главную, убедительную мысль данной главы о том, насколько необходима нам эта божественная благодать любви, и как сильно мы ощущаем ее недостаток. Все внутреннее и внешнее убеждает нас в этом, но, в особенности, следующие четыре аспекта:

1) правильное видение любви Божьей, явленной в Иисусе Христе;

2) мудрое и нелицеприятное размышление о самих себе;

3) правильное евангельское рассуждение о братьях, которых нам заповедано любить;

4) исследование природы христианской любви.

 

1. Правильное видение Божьей любви, явленной в Иисусе Христе


Рассуждая об этом аспекте христианской любви, человек может с глубоким удовлетворением признать в своем сердце и искренно согласиться со следующим евангельским утверждением: «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1 Ин. 4:8). И поскольку тот, кто познал любовь, которую Бог имеет к нам, и поверил в нее, несомненно должен пребывать в любви; и поскольку Бог и любовь имеют прямую и неразрушимую связь между собой, - по этой причине, не желая обнаруживать свое безбожное состояние и невежество в познании Бога, я вынужден буду научиться любить своих братьев. А чтобы я мог их любить, я должен буду заняться исследованием Божьей любви, кото-[c. 38] рая является темой locus inventionis, откуда я могу извлечь самый сильный и действенный medium для того, чтобы убедить свой ум и заставить свое сердце возлюбить христианской любовью своих братьев. (Эти термины (locus inventionis – предмет или тема изобретения, то есть формулирования аргумента; и medium – аргумент или промежуточный элемент силлогизма) относятся к искусству диалектики и употреблялись средневековыми схоластами. Все искусства и науки имеют определенные общие, или главные, предметы, которые предполагают наличие частных, или особенных, фактов, аксиом и правил. Эти общие предметы, используемые для формулирования аргументов, были названы схоластами темами или общими местами. Так они были названы Аристотелем, как если бы это были места рождения аргументов (Sic appelataeb Aristotle sunt hae quasi sedes, e quibus argumenta promuntur) Cic. Top. Cap. II (Примечание к английскому изданию книги, перевод с английского. – Прим. ред.).


Во-первых, стоит мне только представить, что наш Небесный Отец, несмотря на Свое, такое великое и славное, величие, несмотря на то, что Он является таким высоким, святым и единым Богом, самодостаточным и вседостаточным, Кому не нужно отправляться в какие-то дальние места вселенной в поисках блаженства, потому что все счастье и радость заключены в Нем Самом, в Его недре, и, несмотря на все это, Он все-таки может любить Свое творение и даже может примириться с таким греховным созданием, каким является человек, - созданием, которое Он мог бы уничтожить так же легко, как легко нам произнести это слово. И стоит мне только представить, что Он сделал объектом Своей радости такое низкое и недостойное существо, каким по своей сущности являюсь лично я, тогда я понимаю, насколько больше я, бедный и жалкий грешник, должен любить своего собрата по творению, часто намного лучшего, чем я, и, чаще всего, не намного худшего, чем я!

 

Между Богом и человеком существует бесконечное расстояние и бесконечное неравенство. И все же Он перешагнул через это, чтобы возлюбить человека. Какая же труд-[c. 39] ность мешает мне возлюбить равного мне, самого худшего из грешников, а подчас и того, кто лучше меня?

 

Как неизмеримо расстояние между самой большой и самой малой высотой на земле, между самым великим богатством и самой большой бедностью, между самой великой мудростью и самым большим невежеством, между самой большой святостью и самым ужасным нечестием так же неизмеримо оно и между безграничным Богом и ограниченным ангелом. Могут ли тогда обоюдные немощи и недостатки христиан быть такой же непреодолимой и непроходимой пропастью в их взаимных отношениях, какой является пропасть между раем и адом, так чтобы никто не смог перейти к своему ближнему по мосту любви? «Возлюбленные! Если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга» (1 Ин. 4:11).

 

Кроме того, когда я принимаю во внимание то, что Бог возлюбил вечною любовью не только меня, но и моих братьев, которые также были достойны ненависти; что, невзирая на все то, что было отвратительным в них их наготу, - Он покрыл одеждой Своей праведности; что Он сделал это во «время любви» (Иез. 16:8) Своей, в то время как мы все были нечестивыми и отвратительными грешниками, - как я могу удерживать свои христианские чувства к моим братьям, когда Бог даровал для нас такую великую любовь? Разве они не были бесконечно более далеки и более недостойны Божьей любви, чем моей? И если бесконечно большие грехи моих братьев не изменили Божьей любви к ним, то помешают ли моей любви мелкие, незначительные, несерьезные обиды и оскорбления, причиненные мне моими братьями? Разве не достаточно того, что моя любовь направлена к тем же самым людям, что и Божья?

 

Во-вторых, стоит мне только представить, что тот Иисус Христос, Который был Единородным от Отца, Который был исполнен благодатью и истиной, Который был отрадою Отца от вечности, в Котором пребывало Его благоволение, - что этот Иисус Христос, несмотря на все это, радовался во время Своего обитания на грешной [c. 40] земле предстоящему искуплению грешников и так возлюбил бедных и жалких людей, когда они были еще Его врагами, что отдал за них Свою жизнь. Тот Великий Бог, о Котором мы говорили выше, так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного, Который, в свою очередь, так возлюбил мир, что принес Самого Себя в жертву за грех - и за меня, и за других. Кто же, в таком случае, может или будет удерживать себя от того, чтобы смотреть в это зеркало несравненной незапятнанной любви и достигать любви к ближнему?

 

Эту мысль подтверждают следующие тексты Писания: «Любовь Божья к нам открылась в том, что Бог послал в мир единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь чрез Него. В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши. Возлюбленные! Если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга» (1 Ин. 4:9-11); «...живите в любви, как и Христос возлюбил нас и предал Себя за нас в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное» (Еф. 5:2).

 

Как видим, Бог, похоже, больше ничего особенного и не требует от нас, и не дает нам другой, более тяжелой заповеди, которую, образно говоря, Он дал, чтобы иметь вознаграждение за совершённый Им труд любви: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга; по тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:34-35). Если все мерзкое, что во мне было, не оттолкнуло от меня Его любовь, как может что-либо греховное, что есть в моем ближнем, отвратить меня от любви к нему? Если Бог так милостив к Своим врагам, если Христос возлюбил людей так, что отдал жизнь Свою за Своих врагов, чтобы сделать их Своими друзьями, то что мы должны сделать нашим врагам, чтобы они также стали нашими друзьями? Этот один-единственный аргумент может заставить нас покраснеть и почувствовать стыд. Как же наша любовь мала, ограниченна и эгоистична![c. 41]

 

В-третьих, если Бог простил мне так много ужасных, достойных сожаления проступков, если Он простил мне бессчетное число таких отвратительных оскорблений Его святости, количество и тяжесть которых бесконечны, то насколько более я обязан простить моим братьям весьма небольшое количество легких, мелких обид, как и написано: «...снисходя друг другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет жалобу: как Христос простил вас, так и вы» (Кол. 3:13); «...будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас» (Еф. 4:32).

 

С каким выражением лица я буду молиться: «Господи, прости мне мои грехи», если услышу в ответ с неба такое резкое возражение: «Как Я могу простить тебя, если ты не можешь простить грехи своим братьям, которые бесконечно меньше твоих грехов предо Мной и по числу, и по своей тяжести?»; «А если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мт. 6:15).

 

Какая вопиющая неблагодарность, какая чудовищная злоба проявляется у тех из нас, кто после того, как Отец простил нам все наши долги, потому что мы просили Его об этом, не имеет сострадания к своим собратьям, и это даже после того, как Он пожалел нас самих! Какими же страшными для ушей многих христиан будут следующие слова: «“Злой раб! Весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя?” И разгневавшись государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга. Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его» (Мт. 18:32-35).

 

Если мы не можем правильно распорядиться одной мелкой монетой, как мы будем распоряжаться Его талантами? И если мы не можем простить брату долг в сто динариев, как мы сможем простить ему десять тысяч талантов? Если Бог простил моему брату все его беззаконие, [c. 42] неужели я не могу простить ему только одно из них? Буду ли я вменять моему брату то, чего не вменил ему Бог? И открою ли то, что покрыл Бог? Как я могу ожидать милости к себе, если я не явил милости брату моему? Ведь написано в Слове Божьем: «С милостивым Ты поступаешь милостиво» (Пс. 17:26). Стану ли я за один или несколько проступков, сделанных против меня, губить того, за кого Христос умер и жизни не пожалел, чтобы спасти его? (Рим. 14:15; 1 Кор. 8:11).

 

2. Мудрое и нелицеприятное размышление о самих себе


Что касается мудрого и нелицеприятного размышления о самих себе, то примем во внимание следующее.

 

Во-первых, если бы христианин всего лишь без лицеприятия взглянул на себя, ему бы ничего больше не оставалось, как убедить себя в необходимости кроткого, спокойного и нежного отношения к своим братьям. Что же именно оскорбляет меня в других людях, если, исследуя себя изнутри, я нахожу в себе то же самое зло, а порой даже и худшее? Может быть это какой-то сучок в глазе брата моего? Но ведь, возможно, в моем глазе находится целое бревно, так зачем же мне смотреть на сучок в глазе брата моего? (Мт. 7:3).

 

Когда я смотрю внутрь себя, то нахожу безнадежно развращенное сердце, которое стало местом обитания всего того беззакония, которое я вижу в других. И если я не так остро чувствую это, то лишь потому, что «лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено» (Иер. 17:9) и оно льстит мне в моих глазах. Если брат мой в чем-то оскорбил меня, почему же не исчезнуть этому оскорблению, подобно дыму, из глаз моих, если учесть мою собственную вину перед Богом и отвратительность моего собственного сердца, о которой известно Его святости и моей совести? Безусловно, я не увижу [c. 43] так много зла в моем брате, сколько я нахожу в себе, ибо я вижу всего лишь его (то есть брата) наружность.

 

Однако, я знаю свое собственное сердце и когда в минуты уединения углубляюсь в него, то нахожу там такое великое море тления, что перестаю удивляться тем греховным ручейкам, которые прорываются у других людей. Но я, главным образом, удивляюсь тому, что Бог поставил границы этому морю во мне и в других. Всякий раз, когда я нахожу, что мой дух возмущается по поводу немощей моего ближнего и мой мозг как бы распухает от обилия таких раздумий об этом, я сдерживаю себя такой мыслью: «Я тоже человек», - так сказал некогда и апостол Петр Корнилию, когда тот хотел поклониться ему (Деян. 10:26). И, подобно тому, как Петр удерживал других людей от боготворения своей собственной личности, так и я могу исцелить свое сердце, поклоняющееся самому себе.

 

Есть ли что-то необычное в том, что немощные люди ошибаются, а грешные - падают? Разве всякая плоть не трава, а вся ее красота и добродетельность - не как цвет полевой? (Ис. 40:6). Разве всякий человек живущий, даже в своем самом лучшем состоянии, - не суета? (Пс.38:6). Разве дыхание человека - не в ноздрях его? (Ис.2:22). И разве я сам - не человек? Поэтому я должен не гордиться, но бояться (Рим. 11:20). И поэтому я не буду поддаваться негодованию по поводу ошибок моего ближнего, но буду возбуждать в себе сострадание к нему, зная, что и сам нуждаюсь в таком же сострадании, потому что тоже «обложен немощью» (Евр. 5:2).

 

Во-вторых, подобно тому, как человек может убедить себя в необходимости любить других людей благодаря нелицеприятному исследованию своего сердца и путей своей жизни, таким же образом он может приложить все старание для того, чтобы сделать свой дух кротким и сострадательным, посредством размышления о том, что и сам он подвержен искушениям, духовно беспомощен и должен беречься, «чтобы не упасть» (1 Кор. 10:12). Таково было правило апостола Павла, [c. 44] написавшего галатам: «Братья! Если и впадет человек в какое согрешение, вы, духовные, исправляйте такового в духе кротости, наблюдая каждый за собою, чтобы не быть искушенным» (Гал. 6:1).

 

Не угождайте себе ложным представлением о христианской ревности, предполагая, что оно может оправдать вашу неуместную суровость. Поступайте со своими ближними так, как вы поступили бы со своей собственной рукой, если бы она была вывихнута. Вы нежно и мягко постараетесь ее вправить, чтобы устранить вывих. Подобным же образом помните о том, что в духовном смысле вы сами тоже можете подвергнуться искушению.

 

Некоторые христиане склонны к порицаниям и оскорблениям больше, чем к внимательному и заботливому попечению и духовному исправлению человека. И поэтому их упреки не смягчены елеем, необходимым для того, чтобы, обличая, не разбить, образно говоря, при обличении и голову своему ближнему. Но эти упреки смешаны с желчью и уксусом, чтобы оставить во рту обличаемого привкус горечи. Однако, всякий раз, когда ты смотришь на немощи других людей, прежде чем вынести им приговор, подумай о себе, и тогда тебе придется даровать своему ближнему такую любовь, какую ты хотел бы иметь для себя, как об этом справедливо говорит латинское изречение: «Veniam petimusque damusque vicissim» («Мы даруем снисхождение другим и ходатайствуем о снисхождении к себе своим собственным образом жизни». Hor De Art. poet, ver. 11).

 

Если человек нуждается в том, чтобы братья любили его, то пусть он не сочтет за труд взаимно дарить им свою любовь. Если он знает о своих собственных немощах и духовной слабости, то, несомненно, ему следует предположить, что подобное искушение может встретиться и на его пути и, возможно, он ему уступит. Он должен знать, что для рождения греха не нужно ничего, кроме случая и искушения, подобно тому, как для возникновения пожара достаточно иметь огонь рядом с порохом. [c. 45]

 

И, поистине, тот, кто не имеет ни малейшего желания дарить свою любовь духовно неутвержденному и немощному брату, сам окажется в бедственном положении: он будет искать у других то, чего сам не желал бы давать другим. А об источнике немилосердного и сурового обращения с ближними говорится в Послании апостола Павла к Галатам: «Кто почитает себя чем-нибудь, будучи ничто, тот обольщает сам себя» (Гал. 6:3). Поскольку все смертные люди - это совершенное ничто, суета, более того - полная суета и «...все они вместе легче пустоты» (Пс. 61:10), потому тот, кто хотел бы казаться чем-то, и даже кажется самому себе лучше других, - обманывает сам себя. Отсюда и наши вспышки ярости, отсюда наша надменная суровость.

 

Каждый человек предполагает, что обладает в себе некоторым превосходством над другими людьми. Стоит же ему избавиться от гордости - и в его сердце придет христианская любовь, а ее спутницей будет скромность. Однако мы выставим себя на посмешище и будем только обольщать самих себя, если будем строить свой авторитет на притворном усердии, поскольку, таким образом, будем строить на пустом и гнилом основании самой грубой, лукавой и огромной лжи, на самообольщении пустотой.

 

Апостол Павел дает нам против такого самообмана отличное средство в следующем тексте: «Каждый да испытывает свое дело, и тогда будет иметь похвалу только в себе, а не в другом» (Гал. 6:4). Слова эти достойны того, чтобы Учитель Церкви утвердил и закрепил их в сердцах всех христиан подобно тому, как в стену забивают гвозди (Еккл. 12:11). А когда в сердце забивается такой гвоздь Божьей истины, он выбивает оттуда всякую нашу надменность.

 

Причина наших духовных крушений заключается в том, что мы сравниваем себя с самими собой, а это неразумно (2 Кор. 10:12). Ибо мы не знаем своей истинной цены, и по этой причине переоцениваем себя. Мы, образно говоря, повышаем цену своей личности согласно [c. 46] курсу на рынке своего сердца. Мы измеряем себя похвалами или мерками другого человека и строим свою самооценку за счет презрительного отношения к другим людям. И мы тем более будес неприятны другим людям, чем больше угождаем себе. Но апостол говорит, чтобы каждый человек испытал свое собственное дело, исследовал свою собственную совесть, сопоставил себя с совершенным Божьим законом и тогда, если такой человек обнаружит, что все в порядке, он действительно будет иметь похвалу только в себе (Гал. 6:4).

 

Но та твоя самооценка, которую ты делаешь, сравнивая себя с другими людьми, не дает тебе представления о твоей реальной ценности. Для того чтобы узнать себе истинную цену, нужно спуститься с высоты своих кажущихся успехов на землю. И тогда, если ты испытываешь себя и свое дело таким образом, тебе придется, в первую очередь, осудить себя самого, и благодаря этому ты обретешь похвалу, достойную себя, то есть совсем ничего. Ибо каждый человек понесет свое собственное бремя (Гал. 6:5), когда явится пред судилищем Божьим. В суде Господа не будет места для таких вводящих тебя в заблуждение вымыслов и сравнений.

 

В-третьих, когда христианин смотрит внутрь своего сердца, он находит в нем потребность и желание быть любимым, даже если его совесть свидетельствует о том, что он этого не заслужил. Он одобряет эту благую и праведную Божью заповедь с той точки зрения, что другие люди должны любить его. И на этом основании он может убеждать себя следующим образом: как хорошо и как приятно для меня быть любимым, даже если я осознаю, что делал ближнему зло. Разве не отрада для глаз моих то, что я - объект любви? Так почему же для меня является тяжелым и мучительным бременем любить других людей, хотя они также поступали со мной плохо и заслуживают моей любви не больше, чем я их любви? Разве мне не должно быть в такой же степени приятно, когда мой брат становится объектом моей любви?[c. 47]

 

Безусловно, нет никаких причин, чтобы я не любил своего ближнего, но поскольку я еще плотский, на сердце моем до сих пор отчетливо не записан этот фундаментальный Божий закон: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» (Мт. 7:12). Если бы я был уверен в том, что в этой заповеди присутствует та беспристрастность и красота, которая возложит на других людей ответственность любить меня, прощать меня, терпеть меня, исправлять меня в духе кротости, то мне эта заповедь не показалась бы такой трудной и я отдал бы весь свой долг любви и нежности другим людям, как написано: «Ибо это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его; и заповеди Его не тяжки» (1 Ин. 5:3).

 

3. Правильное евангельское рассуждение о братьях, которых нам заповедано любить.


Мы приступим к рассуждению о тех людях, на кого должна распространяться наша любовь. Вообще говоря, эта любовь должна простираться на всех людей как наших собратьев по творению. Но особенно она должна быть направлена на рожденных от Бога, то есть на братьев-христиан, как и написано в Священном Писании: «И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего. Всякий верующий, что Иисус есть Христос, от Бога рожден, и всякий любящий Родившего, любит и рожденного от Него» (1 Ин. 4:21; 5:1); «Итак, доколе есть время, будем делать добро всем, а наипаче своим по вере» (Гал. 6:10); «Я сказал Господу: Ты Господь мой; блага мои Тебе не нужны. К святым, которые на земле, и к дивным Твоим - к ним все желание мое» (Пс. 15:2-3).

 

Святой Дух побуждает нас сохранять среди святых любовь и единство. Эта любовь к своим течет по чистейшему каналу: «Послушанием истине чрез Духа очистивши [c. 48] души ваши к нелицемерному братолюбию, постоянно любите друг друга от чистого сердца, как возрожденные не от тленного семени, но от нетленного, от слова Божьего, живого и пребывающего в век» (1 Пет. 1:22-23).

 

Мы рождены от Одного Небесного Отца и рождение это - святое. Мы имеем такое высокое происхождение и принадлежим к царскому роду! Между нами существует такое множество объединяющих нас разнообразных уз, что было бы абсурдно, если бы ко всем этим связям не была бы присоединена и эта: «Одно тело и один дух, как вы и призваны к одной надежде вашего звания; один Господь, одна вера, одно крещение, Один Бог и Отец всех» (Еф. 4:4-6).

 

Однако, все эти проявления единства святых были бы странными и непонятными, если бы святые не были едины в любви. Если бы такое множество родственных связей между христианами не рождало сильного и горячего чувства любви, то мы были бы хуже неверных, как об этом говорит апостол Павел: «Если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного» (1 Тим. 5:8), ибо его любовь - душевная, природная.

 

Несомненно, однако, что более превосходная Божественная природа, причастниками которой мы являемся, не может не желать любви, подобающей ей. Христианство - это кровные узы и общность святых; это братские отношения, которые должны превалировать над всеми другими отношениями его участников. Оно, с одной стороны, опускает человека с большой высоты его самомнения и эгоизма, а с другой стороны - возвышает, поднимая из его низкого смиренного состояния.

 

В христианском братстве или общине должен быть один уровень равнения, Одна степень звания во Христе по заповеди христианского милосердия и любви. Во Христе нет ни иудея, ни эллина (Рим. 10:12), все языковые и национальные различия поглощены богатством познания Христа, как написано в Писании: «…Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам» (Лк. 10:21); «...Бог избрал немудрое мира, чтобы по- [c. 49] срамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное» (1 Кор. 1:27).

 

Таким образом, все внешние преимущества людей погребены отныне в глубинах и богатстве Божьей благодати и милости. И, действительно: не все ли мы призваны одним высоким призванием? Не все ли мы объединены тем, что находимся на одном и том же поле духовного сражения, в котором мы участвуем под знаменем Христа, чтобы вести брань против греха и сатаны? Почему же тогда мы оставляем это поле духовной битвы, забываем о своем призвании и пренебрегаем обязательствами, которые касаются нас всех? Почему же мы впадаем в разногласия со своими соратниками по духовным браням, угрызаем и съедаем друг друга? Не дает ли все это преимущества нашим общим врагам? Пока мы расточаем острие своего усердия и силу своего духа на раздоры друг с другом, мы рискуем притупить свои мечи и ослабить свои силы перед лицом наших смертельных врагов.

 

Если наш брат предстанет перед нами покрытым множеством грехов, недостатков, упорствующим в своих заблуждениях и имеющим в себе еще многие другие пороки, если мы ничего, кроме пятен на видимой для нас внешней стороне его жизни, не увидели, если мы будем судить его только по его наружности, - тогда я скажу, что нам следует внимательно посмотреть на него снова, но уже с другой точки зрения, с другим к нему отношением.

 

Мы должны увидеть его положение во Христе; увидеть то, что он фактически и по существу происходит от того Божественного семени, которое имеет более реальную ценность, чем все мирские привилегии и достоинства, вместе взятые. Примите во внимание и то, кем он станет однажды, когда власть смерти отступит от него. Научитесь в своих размышлениях видеть его свободным от всех немощей и представлять его одетым в бессмертие и славу, и задумайтесь, как вы там, то есть в вечности, будете любить его. [c. 50]

 

Если вы в своем видении снимаете с него одежды его немощей и рассматриваете его как облеченного уже теперь в одежды праведности Христа и видите всю его внутреннюю славу, украшенную бессмертием и нетлением; или же, если вы осознаете, что и сами отягощены теми же пороками, которые видите в нем, и примете во внимание то, что вы сами не меньше, чем он, подвержены разного рода ошибкам и окружены немощами, тогда вы облечетесь в Божью любовь к нему и сохраните ее как совокупность совершенства.

 

4. Исследование природы христианской любви


И, наконец, давайте рассмотрим возвышенную природу христианской любви и то, как она связана и переплетается со всеми царственными, божественными дарами и преимуществами христиан. Всякий христианин не должен стыдится своего кровного родства с христианской любовью. Действительно, разве не почетно призвание и исповедание христианина?

 

Несомненно, для любой верующей души цель христианского призвания - это больше, чем обретение обычного царства, потому что она включает в себя и царское, и священническое помазание и носит на себе титул нетленного и неоскверненного царства. Таким образом, христианская любовь является символом и признаком христианского исповедания, как сказал об этом Иисус Христос: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:35).

 

Что же, в таком случае, по своей важности сравнимо с общением человека с Богом и его пребыванием в Нем? На самом ли деле душа человека в вечности пребудет с Богом, как об этом говорит премудрый Соломон (Еккл. 12:7)? Это знание возвышает душу до царственного достоинства и поднимает ее над смертью. Справедливо говорит об этом латинское изречение: «Quam contempta res est homo si supra humane se non exerat» («Как низок и презрен человек, если только он не поднимает голову к горнему, к божественном!»). И душа действительно возвеличивается, когда восходит к своему собственному источнику - к Божескому естеству. Что может быть более благодатным для души, чем пребывание в Боге? И что может быть более славным, чем пребывание Бога в душе человека? Об этом же говорит другое латинское изречение: «Charitas te domum Domini facit, et Dominum domum tibi. Felix artifax charitas qux conditori suo domum fabricare potest»  («Любовь превращает душу в дом Божий и делает дом Божий домом для души. Блажен зодчий, который способен поcтроить дом для своего Господина»).

 

Любовь приводит Того, Кто является для нас лучшим Другом, чем десять тысяч земных друзей, в обитель сердца человека (П. Песн. 5:10). Любовь возлежит на груди Иисуса Христа в течение всей ночи земной жизни. Она продолжает смирять себя и избавляться от всяких греховных излишеств и непослушания, и очищаться от всякой суеты и скверны, чтобы в сердце человека было больше места для Божьего величия. Благодаря этому наша любовь пребывает в Боге, в Его любви и благодати, в Его благости и величии. Она находит радость в тайне Его присутствия.

 

Таким образом, это - взаимное пребывание Бога и человека друг в друге, и трудно определить нам, чего же больше происходит при этом: в большей ли степени снисходит с неба в душу человека величие Бога или же, наоборот, душа человека поднимается к Богу. Другими словами, Бог ли во Христе более уничижил Себя или же душа человека более возвысилась к Богу во Христе Иисусе?

 

Я бы сказал, что братская любовь - это доказательство и подтверждение того, о чем написано в Евангелии: «Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас… Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» [c. 52] (1 Ин. 4:12,16). Ибо любовь наша к образу Бога, присутствующему в Его детях, - это на самом деле любовь Бога, Чьим отражением она является. Любовь Божья тогда совершенна в нас, когда она достигает Бога и простирается от Него ко всему, что Ему принадлежит, ко всему, что имеет значение в Боге. Она простирается к Его заповедям: «Ибо это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его; и заповеди Его не тяжки» (1 Ин. 5:3); «И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего» (1 Ин. 4:21); к Его детям: «Всякий верующий, что Иисус есть Христос, от Бога рожден, и всякий, любящий Родившего, любит и рожденного от Него» (1 Ин. 5:1); ко всем Его созданиям и творению: «Не один ли Бог сотворил нас? Почему же мы вероломно поступаем друг против друга?..» (Мал. 2:10).

 

Любовь Божья - это самый существенный и важный мотив для того, чтобы нам любить наших братьев. Она возвышает природу нашей любви и делает ее Божественной любовью. Тот, кто имеет истинную христианскую любовь, не только любит своими чувствами, но и проявляет на деле сострадание к своему брату. По каким же мотивам он делает это? Может быть, по причине своей личной симпатии к нему? Или потому, что брат находится в нужде или нищете? Или же благодаря своему благородству и добродетельности?

 

Однако указанные выше мотивы и основания не выходят за пределы обычной человеческой нравственности, поэтому не могут родить той истинной любви, которая является признаком христианства. Если никаких других мотивов, кроме указанных выше, не существует, - мы любим не столько Божьей любовью, сколько своей, ибо наше естественное сострадание также проявляет интерес к нищете ближнего и находит облегчение в том, что помогает ему.

 

Однако, истинной мерой, определяющей сущность мотивов подлинной христианской любви, должна быть Божья воля и стремление обрести Его благоволение: с этого начинается и, благодаря этому, продолжает свое существова-[c. 53] ние в сердце человека любовь. И истинная христианская любовь, если можно так сказать, это ничто иное, как Божественная любовь в состоянии снисхождения; или же, говоря другими словами, она является любовью души к Богу, проявляющей себя во плоти человека. Это есть та любовь, которая направляется по божественному кругу от Бога к Его созданиям и снова - к Богу, так как любовь человека к Божьему творению имеет в Боге и свое начало, и свою цель (1 Ин. 3:17).

 

Разве это не высокое призвание - правильно познать Бога? «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин. 17:3). И это знание Бога облекает христианина в одежды великолепия и славы детей Божьих, и от этого лицо наше сияет, а братская любовь, пребывающая в нас, свидетельствует о том, что мы знаем Бога: «Возлюбленные! Будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога; кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1 Ин. 4:7-8).

 

Любовь - это истинный свет, свет и жизнь, свет и тепло одновременно, как написано у пророка об одном из иудейских царей: «Отец твой... производил суд и правду..Он разбирал дело бедного и нищего… Не это ли значит знать Меня? Говорит Господь» (Иер. 22:15-16). Совершать самые обычные дела, руководствуясь Божьей любовью, и чтить Его заповеди - в этом больше настоящей, истинной духовности, чем в самом глубоком абстрактном рассуждении и знании. Мы только тогда знаем Бога, когда это знание вселяет в сердце страх Божий и благоговение перед Его величием и любовь к Его имени, ибо только тогда мы знаем Его как истинного живого Бога.

 

Любовь - это настоящий свет, свет и жизнь. Это не просто наслаждение, которое мы испытываем, когда наши глаза созерцают солнце. Свет - прекрасен, а жизнь - драгоценна. Свет и жизнь - это две из самых редких и драгоценных жемчужин, подаренных Богом человеку. «Кто говорит, что он во свете, а ненавидит брата своего, тот еще во тьме. Кто [c. 54] любит брата своего, тот пребывает во свете, и нет в нем соблазна; а кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме, и во тьме ходит, и не знает, куда идет, потому что тьма ослепила ему глаза» (1 Ин. 2: 9-11); «Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев; не любящий брата пребывает в смерти» (1 Ин. 3:14).

 

Свет Иисуса Христа, таким образом, не может воссиять в сердце человека, не зародив в нем любви, точно так же, как сильный свет всегда несет с собой тепло. А если в сердце нет даже признака или следа любви, то это является подтверждением тому, что лучи Солнца праведности еще не проникли в него. Чаду света подобает жить в любви!

 

Почему христианская любовь является, образно говоря, дневным светилом для души, при свете которого она, то есть душа, может подняться, чтобы совершать свой духовный труд и творить свои повседневные дела, проистекающие из ее долга - любить Бога и ближнего? Потому что у такой души нет повода претыкаться и нет желания клеветать и обижать тех, кто встречается на ее пути. Когда свет, исходящий от Христа через Его познание, владеет сердцем христианина и проявляется в делах христианской любви, на его пути нет соблазна к преступлению. Такая душа не падает и не претыкается о Божьи заповеди, которые предписывают христианину быть праведным и милосердным, считая их чем-то очень тяжелым и мучительным для себя: «Итак, любовь есть исполнение закона» (Рим. 13:10).

 

Таким образом, путь христианской любви является самым легким, простым, целесообразным и безопасным путем. Этот путь на всем своем протяжении ярко освещается Божьим светом и на нем нет камней претыкания и соблазна. Ибо любовь к Богу и к своим братьям очистила его и сделала простым; убрала с него, образно говоря «шероховатости и опухоли наших страстей и похотей» (Автор цитирует латинское изречение). «Велик мир у любящих закон Твой, и нет им преткновения» (Пс. 118:165).[c. 55]

 

Любовь делает наши духовные побуждения постоянными и ровными, она продвигается по христианскому пути быстро и легко. Она без труда может развязать множество узлов, которые не могут разрубить другие, кажущиеся более сильными, духовные средства. Она может расплавить горы, стоящие перед ней, которые ничем невозможно сдвинуть с места. И хотя в мире много камней преткновения и соблазнов, в христианской любви их нет, как нет их и в любящей душе. Ничего не может проникнуть в эту душу, чтобы помешать ей соблюдать себя в кротости и терпении. Ничто не может расстроить ее внутри или воспрепятствовать ей жить в мире с окружающими людьми. Даже если руки всех людей поднимутся против нее, христианская любовь в ответ не поднимется против хотя бы одного из них. Она защищает себя невинностью и терпением.

 

С другой стороны, Евангелие говорит: «А кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме, и во тьме ходит, и не знает, куда идет» (1 Ин. 2:11). Ибо если в жизнь человека приходит свет Христа, то с ним приходит и Его любовь, а это и есть закон христианской любви и милосердия. Если Иисус Христос вошел в сердце человека, Он оживляет в нем древнюю заповедь о любви и снова делает ее новой. И чем больше человеку недостает любви, тем больше в нем остается присущего ветхой природе невежества и тьмы. Что бы человек ни придумал в своем воображении в отношении самого себя: что он уже находится во свете, что он уже весьма далеко продвинулся, живя во свете, - все же, без сомнения, отсутствие в нем любви - это сильное свидетельство в пользу того, что он еще остается во тьме, ибо ненависть к брату является делом самой мрачной тьмы и самого губительного влечения сердца, которое сродни только ночной тьме (Рим. 13:12).

 

Такой человек не знает, куда он идет, и нуждается в раскаянии, чтобы не навлечь на себя суд Божий и не преткнуться о многие соблазны, внутренние и внешние. Именно недостаток любви ослепляет разум человека и затмевает его сердце, так что такой человек не может[c. 56] увидеть, как избежать или обойти скандалы и ссоры с другими людьми, но он непременно бросается туда и разбивается, ломая себе шею.

 

Любовь - это свет, который может провести нас сквозь оскорбления неоскорбленными, провести без преткновения и соблазна через все соблазны. Во тьме человек может ошибочно пойти по неверному пути, не зная, куда он приведет, и принимая ямы и ухабы за простой и правильный путь, в результате чего он все время спотыкается на этом пути. Жестокость и ненависть застилает туманом действия и жизнь окружающих людей, да и нашу собственную тоже, так что, пребывая в ненависти, мы не можем продолжать свой путь без совершения тех или иных проступков и нарушения воли Божьей.

 

Но самое большое несчастье, которое приносит ненависть, заключается в том, что она не может различать хоть какую-либо собственную вину. Она не знает, куда идет, называя свет тьмою, а тьму - светом. Она всегда судит лицеприятно, всегда объявляет решения от своего собственного имени, ничуть не заботясь о том, кого она осуждает, чтобы оправдать себя.

 

Существует ли какая-либо другая привилегия, такая же драгоценная, как эта: «…называться и быть детьми Божьими» (1 Ин. 3:1)? Что значат все человеческие отношения, звания и привилегии по сравнению с этим быть детьми Всевышнего Бога? Таким был и вопрос Давида: «Кто я… чтобы мне быть зятем царя?» (1 Цар. 18:18). Увы, какая это была незначительная и мелкая честь по сравнению с той, чтобы быть детьми Божьими, «причастниками Божеского естества» (2 Пет. 1:4)! Всякое различие в происхождении человека, отличия в сане и достоинствах людей, кроме этого одного, просто несущественны; все их достоинства - их собственная фантазия и вымысел. На самом же деле они - ничто, и сделать они могут такое же ничто.

 

Таким образом, возрождение - это единственное существенное и главное отличие христианина от прочих людей. Рождение свыше, от Бога, приносит с собой [c. 57] Божеское естество, изменение принципов жизни, поворот от наихудшего к наилучшему, от тьмы к свету, от смерти к жизни.

 

А теперь посмотрите, какое величие имеет Божья благодать, которая созидает в человеке характер дитяти Божьего, рожденного от Отца Небесного и перешедшего из смерти в жизнь: «Дети Божьи и дети дьявола узнаются так: всякий, не делающий правды, не есть от Бога, равно и не любящий брата своего... Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев; не любящий брата пребывает в смерти» (1 Ин. З:10,14); «Возлюбленные! Будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога» (1 Ин. 4:7).

 

Поистине, самым естественным было бы, чтобы дети нашего Небесного Отца горячо любили друг друга. Было бы чудовищно и неестественно видеть противоположное. И, кроме того, в христианской любви проявляется большое сходство с Отцом, Чье замечательное и выдающееся свойство - быть добрым ко всем, быть милостивым даже по отношению к неблагодарным, и Чья несравненная слава заключается в том, чтобы прощать грешникам беззакония и быть долготерпеливым.

 

Ни в чем другом христианин не может обрести такое близкое сходство с Небесным Отцом, как в любви. Так почему же мы почитаем низостью для себя то, что является славой Божьей? Может быть, мы стыдимся своего нового рождения и не осмеливаемся, поэтому, заявить о своей принадлежности Отцу? Неужели мы будем стыдиться любить как братьев тех, кого Он не постыдился усыновить и кого Сам Христос не постыдился назвать братьями? [c. 58].

 

Глава 4

ГЛАВНЫЕ ОБЯЗАННОСТИ ЛЮБВИ

 

Мы не будем тщательно исследовать, в каком именно порядке следовало бы расположить обязанности, через выполнение которых должна проявляться христианская любовь. Все заповеди, записанные на второй скрижали, данной Богом Моисею для Израиля, есть ничто иное, как ответвления или проявления единой заповеди о любви; их можно было бы сокращенно свести воедино под одним общим заглавием: дела праведности и милосердия.

 

На самом же деле все эти заповеди тесно переплетены между собой. И хотя милосердие включает в себя проявление сострадания к нуждающимся, в нем (то есть в милосердии) всегда присутствует и праведность; в свою очередь, милость присутствует в большей части деяний праведности, - например, в том, чтобы не судить поспешно, прощать и т. д. Поэтому мы рассмотрим самые значительные и самые трудные обязанности любви, к которым часто и очень торжественно и серьезно призывает нас Слово Божье и которые касаются наших отношений с окружающими нас людьми, в особенности же, со своими по вере.

 

Во-первых, я считаю, что мы должны трудиться над тем, чтобы расположить свое сердце и склонить свою душу к тому, чтобы любить всех людей. Этого можно достигнуть, если часто размышлять над словами апостола Павла, который заповедует нам: «А вас Господь да исполнит и преисполнит любовью друг ко другу и ко всем» (1 Фес. 3:12). Исполнение любовью настолько важно, что апостол Павел усердно молится Богу о том, чтобы Господь соделал всех верующих возрастающими в любви (1 Фес. 3:12). О том же, естественно, должны молиться и мы. [c. 59]

 

Нежное расположение сердца ко всем обыкновенным, простым людям, имеющим подобную нам природу, не является обычным, широко распространенным явлением. Тем не менее, христианство предписывает любить всех, без исключения, людей, и именно такая любовь является единственно истинным человеколюбием: «Итак будьте милосердны, как и Отец ваш милосерд. Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете» (Лк. 6:36-37).

 

Что касается отношений со всеми окружающими людьми, христианская любовь осознает возложенную на нее обязанность молиться за людей всякого рода, что ясно видно из наставления апостола: «Итак прежде всего прошу совершать молитвы, прошения, моления, благодарения за всех человеков» (1 Тим. 2:1). Молитвы, прошения и моления - искренние молитвы любви должны изливаться даже за тех, кто сам не может или не хочет молиться за себя. Не для того ли мы и научены молиться, чтобы быть устами, говорящими за других?

 

И поскольку мы имеем Ходатая, данного нам свыше, насколько важно, чтобы мы, христиане, считали своим долгом ходатайствовать за тех людей‚ которые находятся в греховном состоянии, чтобы и на них могло распространяться влияние Божьей милости, общей для всех людей, простирающейся ко всему человечеству; мы также обязаны возносить Богу благодарности за все Его благодеяния. Если человек, по закону Божьего мироздания, является устами камней и деревьев, птиц и зверей, неба и земли, солнца, луны и звезд, - то, тем более, христианин - человек, искупленный Христом, должен быть устами всего человечества, чтобы хвалить Бога за изобилие Его благодати даже к тем, кто еще пребывает в духовной нужде и греховном рабстве, от которого освобождены истинные христиане!

 

Во-вторых, любовь во что бы то ни стало должна избегать ссор, скандалов н сплетен и, соответственно, должна стремиться жить честно на виду у всех людей. Апостол Павел говорит: «Не подавайте соблазна ни [c. 60] Иудеям, ни Еллинам, ни церкви Божьей» (1 Кор. 10:32). И, кроме того, он приводит в пример самого себя: «Так как и я угождаю всем во всем, ища не своей пользы, но пользы многих, чтобы они спаслись» (1 Кор. 10:33). Христианская любовь не эгоистична. Она не стремится угождать сама себе. Она может приносить пользу другим людям, даже если ей лично это будет в ущерб.

 

Однако, я уверен в том, что в христианстве нет другой такой важной заповеди, подобной заповеди любви, на которую христиане обращали бы столь мало внимания. Мы как будто бы и признаем все эти заповеди, но терпим неудачу в практическом их выполнении. Такой дефицит деятельной любви происходит с одобрения нашего разума. Немногие ведь воспринимают заповедь любви как долг, возложенный лично на них.

 

Таким образом, человеколюбие является неотъемлемой и самой важной частью христианства. Когда мы становимся христианами, Христос делает нас настоящими людьми. Когда Он делает нас верующими, Он делает нас людьми разумными. Но грех превращает природу человека в дикую, грубую, злобную и эгоистичную силу. Благодать же возвращает разуму и естественным чувствам человека самые чистые и высокие наклонности. А именно в том и проявляются истинные мудрость и человеколюбие человека, возвышенные и очищенные Божьей благодатью, чтобы снисходить ко всем людям во всем том, что должно послужить им на пользу, в назидание; и чтобы отречься себя ради спасения других. А всему тому в этом мире, что само по себе не является необходимым и полезным для человека, мы не должны в угоду кому бы то ни было приписывать такую необходимость, потакая своим прихотям и своему воображению, в ущерб действительно насущной потребности окружающих людей, в ущерб их духовному возрастанию.

 

И, на самом деле, христианская любовь не будет и не осмелится грешить в угоду человеку, потакая его прихотям. Потворствовать греху - это значило бы ненавидеть Бога, ненавидеть самих себя, а также ненавидеть своих [c. 61] братьев, следуя своим низменным и лицемерным представлениям о любви. Но я считаю, что потакание своим собственным наклонностям и прихотям во всем том, что не является для нас необходимым и достойным звания христианина, гораздо чаще увлекает нас от пределов христианской любви, чем руководство чувством долга и сознание своего греха.

 

Некоторые христиане признают, что они должны быть осторожными и чуткими, чтобы не согрешать против святых. Но они не понимают, насколько важным является то, как они поступают с остальными людьми, внешними по отношению к церкви, как будто бы убить язычника более законно, чем убить христианина. Это жестокое и кровожадное понимание; оно противоречит той христианской чистоте и невинности, о которой апостол Павел написал филиппийцам, говоря: «...чтобы вам быть неукоризненными и чистыми, чадами Божьими непорочными среди строптивого и развращенного рода, в котором вы сияете, как светила в мире» (Флп. 2:15).

 

Христианская любовь является истинным человеколюбием, высоко вознесенным в этом мире благодаря распространению христианства. Это истинное благоразумие, очищенное познанием Бога. Это свет, сияющий ярче любого светила в этом темном мире. Апостол Павел говорит: «Со внешними обходитесь благоразумно» (Кол. 4:5) и еще: «...чтобы вы поступали благоприлично перед внешними» (1 Фес. 4:12). Это означает, что христианин должен избегать в своих словах и поведении всего того, что могло бы оттолкнуть внешних по отношению к Церкви людей от влечения к истине и благочестию. Он должен поступать с ними так, чтобы внушить их сердцу правильное понимание того, насколько прекрасна истинная духовная жизнь.

 

Многие считают, что если они делают добрые дела, то в таком случае у них все в порядке. Они следуют принципу: был бы исполнен долг, а все остальное не имеет значения. Но не забывайте о предостережении апостола Павла: «Да не хулится ваше доброе» (Рим. 14:16). Мы [c. 62] должны самым внимательным образом следить за тем, чтобы, исполняя все наши обязанности, мы смогли бы в наименьшей степени послужить камнем преткновения для окружающих людей, в наименьшей степени подвергнуться их злословию и поношению. Апостол Петр говорит: «Возлюбленные! Прошу вас, как пришельцев и странников, удаляться от плотских похотей, восстающих на душу, и проводить добродетельную жизнь между язычниками, дабы они за то, за что злословят вас, как злодеев, увидя добрые дела ваши, прославили Бога в день посещения» (1 Пет. 2:11-12).

 

В-третьих, христианская любовь, насколько это возможно, должна стремиться к миру со всеми людьми. Так поступать заповедано нам в Евангелии: «Старайтесь иметь мир со всеми» (Евр. 12:14); «Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми» (Рим. 12:18).

 

Однако, многие люди настроены на постоянные ссоры. И если, образно говоря, сердечный мир будет идти за ними, они все равно убегут от него. Но христианин, примиренный с Богом, приносит приятный плод духа; он проявляет теперь склонность к миролюбию и снисхождению к другим людям. Если сердечный мир убегает от него, теперь он сам следует за ним, но не только для того, чтобы просто им наслаждается, когда этот мир ему подарен Богом: теперь он сам ищет мира, когда его нет, и следует за ним, когда он убегает от него (Пс. 33:15).

 

К этому же побуждает христиан и апостол Петр, говоря: «Наконец, (будьте) все единомысленны, сострадательны, братолюбивы, милосерды, дружелюбны, смиренномудры; не воздавайте злом за зло, или ругательством за ругательство; напротив, благословляйте, зная, что вы к тому призваны, чтобы наследовать благословение. Ибо, кто любит жизнь и хочет видеть добрые дни, тот удерживай язык свой от зла и уста свои от лукавых речей. Уклоняйся от зла и делай добро, ищи мира и стремись к нему» (1 Пет. 3:8-11).

 

Я думаю, что если мы обрели такую милость, что имеем Миротворца между нами и Богом, то, следова- [c. 63] тельно, и сами мы должны считать себя обязанными быть миротворцами среди людей. Для тех людей, которые творят мир, провозглашено особое благословение: «Блаженны миротворцы» (Мт. 5:9). Сам Князь мира провозгласил эти слова.

 

Но в чем состоит это благословение? Читаем далее: «…ибо они будут наречены сынами Божьими» (Мт. 5:9), потому что Он есть «Бог мира» (Флп. 4:9). И чтобы быть похожими на Него в этом отношении, нам следует пребывать, во-первых, в чистоте, а потом - в мире, ибо таковы характерные черты Его образа. Верно и то, что иногда мир исчезает из нашей жизни так быстро и уходит от нас так далеко, что христианин не может догнать его, не согрешая при этом, а грех - это нарушение высочайшего Божественного мира.

 

В том же случае, когда внешний мир невозможен, христианская любовь сохраняет свой внутренний мир, потому что она имеет приятное сердцу свидетельство своей совести о том, что она сделала все от нее зависящее, чтобы иметь мир с внешними, ибо написано: «Мудрость, сходящая свыше, во-первых, чиста, потом мирна, скромна, послушлива, полна милосердия и добрых плодов, беспристрастна и нелицемерна» (Иак. 3:17).

 

Если бы мудрость была миролюбива, но не чиста, она была бы всего лишь плотской маскировкой беззакония человека; она была бы только земной, душевной мудростью. Но если мудрость чиста, она должна быть и миролюбивой, ибо мудрость, нисходящая свыше, обладает чистотою истины, чистотою любви, чистотою разума и чистотою чувств.

 

Где есть чистота истины, но которая сопровождается завистью, ожесточенной борьбой, суровостью суждений, пререканиями‚ ссорами и тому подобными действиями зла, там эта истина осквернена и развращена всей совокупностью вышеуказанных низких, отвратительных проявлений, исходящих из плоти, как из навозной кучи. Испарения наших похотей, поднимающиеся к нашему разуму, искажают чистоту исповедуемой [c. 64] нами истины. Они придают ей облик земной, душевной, бесовской мудрости.

 

В-четвертых, христианская любовь во всяком своем действии, во всякой своей речи должна избегать какого-либо осуждения или сурового порицания окружающих людей, следуя повелению Христа: «Не судите, да не судимы будете» (Мт. 7:1). Об этой главе мы побеседуем немного позже, так как она содержит в себе очень много назидания. Апостол Иаков говорит о мудрости свыше, что она «беспристрастна и нелицемерна» (Иак. 3:17). Эти слова с языка первоисточника буквально переводятся как: «без осуждения и споров и без лицемерия», и это означает, что самые ревностные обличители часто бывают самыми большими лицемерами, а искренности всегда присуще чувство любви.

 

Поистине, мы очень много времени теряем даром в праздных разговорах о других людях и бесконтрольном излиянии наших осуждений в уши окружающих нас людей, как будто бы большая похвала существует в том, чтобы осудить ближнего, и великое благочестие состоит в том, чтобы обвинить его в нечестии. Согласно же Священному Писанию мы в своем осуждении должны щадить наших ближних больше, чем внешних (1 Кор. 5:12-13).

 

Разговоры о недостатках окружающих нас людей и неправильном образе их жизни несут в себе больше плотского возбуждения, чем назидания. Склонный к осуждению нрав человека, несомненно, является самым лицеприятным и потворствующим себе его проявлением. Такой, склонный к осуждению, человек скорее будет терпеть бревно в своем собственном глазе, чем сучек в глазе ближнего (Мт. 7:3-5). Этим самым явно подтверждается то, что склонность к осуждению ненавидит не грех и любит не добродетель (что было бы простым и единственно правильным принципом жизни), но ею руководит себялюбие, прикрытое для постороннего глаза завесой притворного негодования в связи с совершённым грехом и показной радостью в связи с проявленной добродетелью. [c. 65]

 

Я думаю, что большую помощь в том, чтобы исправить грех осуждения, мы оказали бы себе, если бы решительно прекратили всякое излишество и многословие при обсуждении своего ближнего. В многословии и так нет недостатка в грехах, а во многих разговорах о недостатках других людей нам невозможно избежать также и греха поспешного суждения. Я нахожу в Священном Писании похвалу в адрес святых и боящихся Бога людей за то, что они часто беседуют друг с другом; но я ни разу не встретил похвалы за то, что они обсуждают друг друга или говорят друг о друге в духе осуждения. Тема их бесед была совершенно другого рода (Мал. 3:16), а именно, о том, как хорошо и верно служить Господу, - это прямо противоположно тем злым речам, о которых говорится в этой же главе.

 

В-пятых, христианская любовь не должна быть переносчицей сплетен. Она не должна ходить вокруг да около своего ближнего, как делает клевета, чтобы отыскать у него и открыть какую-то тайну, даже если это и является правдой (Прит. 20:19), но имеет дух верный, чтобы, наоборот, таить дело (Прит. 11:13). Доброе имя ближнего является как бы залогом, который положен Богом в наши руки, и долг каждого из нас честно возвратить этот залог обратно своему ближнему, обращаясь с ним со всей осторожностью, стараясь не потерять его и не допустить какого-либо взаимного отчуждения через злословие ближнего за его спиной.

 

Некоторым людям вообще не о чем говорить между собой, кроме как разглашать недостатки, проступки и моральные слабости своих ближних. Но было бы лучше, чтобы таковые христиане всегда сохраняли закрытыми свои уста, чтобы у них или вообще не было ушей, способных слышать и узнавать о проступках ближних, либо чтобы у них не было языка, способного рассказывать о них. Однако, таковые христиане считают, что если они не говорят грубой неправды, то они вообще не делают ничего плохого.

 

Но пусть такие люди подумают об этом, рассуждая и помня о самих себе: «Доброе имя лучше дорогой масти» [c. 66] (Еккл. 7:1) и еще: «Доброе имя лучше большого богатства, и добрая слава лучше серебра и золота» (Прит. 22:1). И разве не будет злом с нашей стороны, если мы оскверним и испортим эту «дорогую масть» или ограбим нашего ближнего и похитим у него эту драгоценность, которая лучше большого богатства?

 

Существует удивительная взаимосвязь между грехом осуждения ближнего и грехом человекоубийства, ибо так говорит Священное Писание: «Не ходи переносчиком в народе твоем, и не восставай на жизнь ближнего твоего» (Лев. 19:16). Осуждение и клевета - это своего рода убийство, потому что таким образом можно убить то, что дороже жизни для простого и искреннего сердца.

 

«Слова наушника, как раны, поражающие внутренности чрева» (Перевод с английского, Прит. 18:8; 26:22). Они ранят сердце любого человека, и эти раны вряд ли можно будет когда-либо исцелить, и нет ничего другого, что стало бы таким же рассадником ссор и распрей среди братьев, как наушничество. Это масло, подливаемое в огонь отчуждения между христианами. Удалите наушника и раздор прекратится, как и написано: «Где нет больше дров, огонь погасает; и где нет наушника, раздор утихает» (Прит. 26:20). Но если среди нас есть некоторые люди (а в таких людях никогда не было недостатка), единственным занятием и профессией которых является нашептывание в уши братьев всякого рода клеветы, то эти люди, внушая другим худые мысли о своих братьях, способны разлучить и самых лучших друзей, что мы знаем из повседневного опыта: «Человек коварный сеет раздор, и наушник разлучает друзей» (Прит. 16:28).

 

Злоречивые люди перечислены среди тех, что Царства Божьего не наследует (1 Кор. 6:10). И поэтому Святой Дух дает общие для всех людей наставления, предписывающие человеку употреблять свой язык только [c. 67] для пользы и назидания друг друга, так чтобы он на самом деле мог сделаться его славою (а это немаловажная сторона истинного благочестия, как объясняет апостол Иаков: «Кто не согрешает в слове, тот человек совершенный», 3:2). И тот же самый Дух дает нам заслуживающие особого внимания предписания: «Не злословьте друг друга, братья: кто злословит брата или судит брата своего, тот злословит закон и судит закон» (Иак. 4:11), потому что человек, осуждающий своего брата, ставит себя на место Законодателя, а своим собственным суждением и потворствованием своим прихотям он подменяет закон, и, таким образом, судит закон.

 

И потому апостол Петр мудро указывает на примечательную связь, существующую между злословием и другими пороками человека: «Итак, отложивши всякую злобу и всякое коварство и лицемерие и зависть и всякое злословие» (1 Пет. 2:1). Воистину, когда мы злословим наших братьев, даже если при этом и говорим правду, мы способствуем бурному росту в своем собственном сердце таких пороков, как: злоба, коварство, лицемерие и зависть.

 

Когда мы осуждаем других людей и называем это благочестием, и строим на руинах доброго имени ближнего свой собственный авторитет - это означает, что нашим сердцем завладели лицемерие и зависть. Если бы мы действительно возрастали в благодати посредством Слова Божьего и в большей мере вкусили, как благ Господь, тогда мы на самом деле отложили бы эти пороки и постарались бы уподобиться малым детям, которые лишены всякого коварства и злобной зависти друг ко другу.

 

Многие люди считают достаточным оправданием для себя то, что не они лично придумали эти недобрые сплетни, или, по крайней мере, не первыми начали их разглашать. Но Писание соединяет вместе оба эти действия и утверждает, что только тот человек может пребывать в жилище Господнем, кто и не придумывает, и не разносит сплетен, не порочит ближнего сам и не принимает поношения на ближнего от других: «Господи! Кто может пребывать в жилище Твоем?.. Кто не [c. 68] клевещет языком своим... и не принимает поношения на ближнего своего» (Пс. 14:1-3).

 

Итак, Божий человек не только не принимает, но и не переносит сплетни. Он не дает хода клевете и сам не принимает ее от других; не имеет языка, чтобы говорить о чужих ошибках; не имеет ушей, чтобы слышать о них. Но у него есть язык для того, чтобы признаваться в своих собственных ошибках, и уши, чтобы слушать исповедания о своих проступках других людей, согласно заповеди: «Признавайтесь друг пред другом в проступках» (Иак. 5:16).

 

Слово Божье запрещает нам иметь тесное сообщество и дружбу с переносчиками сплетен: «Кто ходит переносчиком, тот открывает тайну; и кто широко раскрывает рот, с тем не сообщайся» (Прит. 20:19). Обычно те люди, которые порочат отсутствующих, льстят присутствующим; таким образом, злословящие за спиной это самые большие льстецы. И поэтому мы не только не должны сообщаться с ними, но также должны удалять их из своей среды как тех, кто является врагами добрых нравов в человеческом обществе.

 

Христианская любовь в таких случаях должна защищать себя, в частности, реагируя на происходящее соответствующим неодобрительным выражением своего лица, то есть наше лицо в необходимой мере должно выражать гнев и явное неодобрение наушничества. Так говорит нам и Писание: «Северный ветер производит дождь, а тайный язык - недовольные лица» (Прит. 25:23). Если мы открыто выразим свое недовольство поступком наушника, то переносчики слухов и сплетен не будут отваживаться в нашем присутствии открывать свой, образно говоря, «пакет» с такими «новостями».

 

А те христиане, которые с готовностью принимают недобрые слухи о своих братьях, таким образом и сами участвуют в бесплодных делах тьмы, вместо того чтобы, наоборот, обличать их (Еф. 5:11). Присоединиться к переносчику означает довершить его недоброе дело, потому что, если бы не было принимающего клевету, не было бы и наушника, не было бы и переносчика. [c. 69]

 

В-шестых, истинная любовь должна покрывать грех ближнего. «Любовь покрывает множество грехов» говорит апостол Петр и потому советует: «Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу» (1 Пет. 4:8). Но разве что-либо может стоять выше молитвы, выше бодрствования и верности до конца, выше благоразумия и рассудительности? И, на самом деле, в том, что касается общения человека с Богом, только что названные христианские качества стоят превыше всего; но в том, что касается спокойного и радостного общения людей друг с другом в этом мире, превыше всего - христианская любовь; это - венец, это самая лучшая из всех христианских добродетелей.

 

Тот, чьи грехи покрыты щедрой и искренней Божьей любовью, не посчитает трудным для себя развернуть покровы и своей любви над грехами своего брата. Ненависть же вызывает борьбу, раздоры, различные проявления жестокости, чувства зависти и гнева. Она возбуждает ссоры и разглашает человеческие немощи. Но «любовь покрывает все грехи» (Прит. 10:12), то есть скрывает их от тех, кому о них знать необязательно. В определенном смысле, любовь не стремится знать то, что она знает, или, по крайней мере, она не многое запоминает из того, что узнала о недостатках ближнего. Иногда она будет оказываться как бы обманутой, если это будет для нее самой уместной на тот момент позицией. Она может пройти мимо немощи или проглядеть ее, но может и надолго остановиться и иметь общение с ней. Тот, кто покрывает грех, ищет любви, чтобы похоронить в ней все огорчения.

 

Молчание - замечательное средство для сохранения согласия, оно рождает добрые отношения и приводит к настоящей дружбе. А если долго хранить в сердце ошибки друг друга непогребенными, образно говоря, лежащими на поверхности души, - от этого появляется зловоние, которое всегда будет разлучать друзей. Поэтому, мудрый Соломон говорит: «Прикрывающий проступок ищет любви; а кто снова напоминает о нем, тот Удаляет друга» (Прит. 17:9). [c. 70]

 

Тот, кто по-христиански покрывает недостатки своего ближнего, может превратить чужого для него человека в своего друга; но тот, кто постоянно напоминает ближнему о его недостатках и разглашает их, может превратить друга не только в чужого для себя человека, но и в своего врага.

 

Однако вышеизложенные рассуждения о том, что истинная любовь может покрывать грех ближнего, нисколько не освобождают нас от христианского долга вразумлять и обличать друг друга. Апостол Павел советует: «...и не участвуйте в бесплодных делах тьмы, но и обличайте» (Еф. 5:11). Любовь повелевает обличать согрешившего «в духе кротости» (Гал. 6:1), делая это так осторожно, как осторожно мы вправляли бы свой вывихнутый сустав. И именно поэтому было сказано народу Божьему: «Не враждуй на брата твоего в сердце твоем; обличи ближнего твоего, и не понесешь за него греха» (Лев. 19:17). И тот, кто так и обличает своего брата - руководствуясь любовью, в кротости и мудрости - «найдет после большую приязнь, нежели тот, кто льстит языком» (Прит. 28:23).

 

Если мы скрываем в своем сердце по отношению к другим людям недовольство и зависть, то этим самым мы лелеем в своей груди огонь, который только то и делает, что ждет какого-нибудь случая, чтобы вырваться наружу. Но слишком пристально следить за каждым шагом человека и записывать в регистр своей памяти каждую маленькую оплошность людей и, в особенности, сообщать об этом всему миру, - несовместимо с требованиями и правилами христианской любви. Поистине, это признак духовного скудоумия: «Скудоумный высказывает презрение к ближнему своему; но разумный человек молчит» (Прит. 11:12). Тот человек, который сам имеет больше недостатков, чем у всех других людей, найдет еще больше ошибок у других и постарается тем или иным способом очернить их. Мудрый же человек способен пройти мимо слабостей своего ближнего и даже нанесенных ему обид и сохранить спокойствие своего сердца. [c. 71]

 

Глава 5

СМИРЕННОМУДРИЕ

ХРИСТИАНСКОЙ ЛЮБВИ

 

1. Смирение - корень христианской любви. Смирение - это корень христианской любви, а кротость - плод их обоих, то есть плод любви и смирения. По этой причине в нашей душе до тех пор не будет твердой и чистой почвы для любви к ближнему, пока оттуда прежде всего не будет выброшен хлам себялюбия. И только после того, как посредством нового рождения душа избавится от присущего ей по природе избытка непослушания и испорченности, христианская любовь в ней обретет прочное и глубокое основание, как написано: «Цель же увещания есть любовь от чистого сердца» (1 Тим. 1:5). Только такое очищенное сердце, избавленное от яда и заразы гордости и самомнения, может стать добрым и здоровым источником духовного утешения и сострадания в Церкви Божьей.

 

Если же в душе человека крепко укоренились тщеславие и гордость, то они, образно говоря, вытянут из нее вниз по наклонной, к себе, все ее жизненные силы и добродетели, и очень мало или же совсем ничего не будут направлять вверх - к дереву христианской любви, отчего оно становится бесплодным, неспособным приносить плоды праведности, а также плоды милосердия и кротости.

 

Таким образом, на пути к истинно христианским взаимоотношениям людей существуют препятствия, которые можно устранить, только выдернув из человеческих сердец корни гордости и самомнения, которые [c. 72] терзают людей, стараясь поглотить все то доброе, что есть в человеке; но, однако, они подобны тем тощим коровам, которые поглотили тучных, но от этого не стали ни тучнее, ни привлекательнее (Быт. 41:20-21).

 

Нет ничего удивительного в том, что любовь, смирение и кротость - это самые первые христианские принципы, которым мы должны научиться в школе Христа: это - сама азбука христианства. Христос сказал: «...научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (Мт. 11:29). Христос - величайший Пророк, Которого послал Отец, чтобы научить нас истине, Которого Он повелел нам слушать, провозгласив об этом Своим апостолам, послав голос с неба: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте» (Мт. 17:5).

 

Не побудит ли нас к святому послушанию этому Учителю Его Божественная слава и свидетельство о Нем в Писании? Задолго до того, как Он пришел в мир, о Нем было засвидетельствовано с великим почтением и благоговением, что Он не мерою будет давать Духа Святого, что Он будет иметь «язык мудрых» (Ис. 50:4), что Он будет Пророком более великим, чем Моисей (Втор. 18:15-18), что Он будет Чудным, Советником неба и земли (Ис. 9:6), «Свидетелем для народов, вождем и наставником народам» (Ис. 55:4).

 

Такое свидетельство о Христе было дано в Священном Писании задолго до Его пришествия на землю, а потом, когда Он пришел, о Нем дали самое славное свидетельство самые великие Свидетели - Отец Его Небесный и Святой Дух, Которые возвестили самым торжественным образом, так, чтобы это свидетельство мог услышать всякий человек на земле: «И се, глас из облака глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте» (Мт. 17:5).

 

И теперь Он - наш Учитель, наш Равви (Мт. 23:8); Он - «Посланник и Первосвященник исповедания на-[c. 73] шего» (Евр. 3:1); Он - «свет миру» (Ин. 8:12); Он «жизнь миру» (Ин. 6:33). Имея такого Учителя и Наставника, посланного нам с неба, разве можем мы не прославиться в Нем?

 

Однако, некоторые люди могли бы предполагать, что Христос, сошедший с небес, обладающий всеми богатствами и сокровищами небесной Премудрости, должен в Своей школе открывать Своим ученикам все самые глубокие и сокровенные тайны природы и всякого искусства, над разгадкой которых человечество упорно трудится с тех пор, как впервые вкусило от дерева познания добра и зла, и доводит свой мозг до изнеможения, дух до томления, но безрезультатно, ибо единственное открытие, к которому оно пришло, это невозможность для человека познания всей истины и умножение скорби от умножения знания (Еккл. 1:17-18).

 

И, действительно, кто не стал бы надеяться на то, что когда Мудрость Божья сошла с неба к людям, Христос явит миру эту мудрость в разумение всех дел Божьих, - то, к чему тщетно стремились все люди, что Тот, Кем сотворено все сущее, откроет и покажет все сокровенные причины и силы явлений этого мира, все их восхитительные и прекрасные свойства и проявления, что Он покажет все это Своим словом - как Он и создал все существующее словом Своим? Кто не стал бы надеяться на то, что Сотворивший материальный мир и тайны его, сделает этот мир главной темой всех Своих уроков, чтобы явить в еще большей степени Свое славное могущество и мудрость?

 

Но, однако, все те, кто пришел в Его школу и слышал, как их Наставник и Учитель учит Своих учеников, все те, кто был приглашен прийти к Нему через познание Его славы и свидетельство Его имени, - все они стояли в сильном удивлении и изумлении, услышав главную тему Его учения. Тот, Кто пришел свыше, учил такому низменному, с точки зрения плоти, качеству, [c. 74] как смирение: «...научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мт. 11:29).

 

Другие же люди, которые были религиозными учителями и родоначальниками разных религиозных сект и орденов, стремились подчеркнуть необычность и исключительность своего учения, чтобы прославить себя. Но посмотрите на нашего Господа и Учителя и на то учение, которое Он предлагает! В нем нет ничего высокопарного и, с точки зрения мира, оно лишено великолепия. С точки зрения мирской мудрости, христианское учение о смирении, исходящее от Всевышнего, является безумием! Урок об уничижении и кротости, исходящий от Господа и Создателя всего сущего, - это юродство для погибающих (1 Кор. 1:18-25)!

 

Итак, на первый взгляд в этом учении нет ничего такого, что привлекало бы к нему последователей. И на самом деле, кто захочет пожелать отправиться в школу христианства, чтобы научиться большему смирению, если каждый человек претендует на то, чтобы самому быть учителем?

 

Но, поистине, в этом смирении и уничижении есть настоящее величие, и в этой обыденности есть нечто совершенно исключительное. Если остаться у ног Учителя и послушать Его учение немного дольше и войти в его глубины, нас охватит и переполнит изумление. Учение Иисуса Христа кажется поверхностным только до тех пор, пока вы не углубились в него, - потом же вы увидите, что оно неисчерпаемо. Христианство не делает большого шума, но оно действует сильнее и глубже всякого другого человеческого учения.

 

Однако легкое и небрежное знакомство с учением Христа, малое и поверхностное знание Евангелия может побудить человека относиться к нему с презрением и даже предпочесть ему что-либо другое. Глубокое же и основательное постижение нами евангельского учения побуждает нас восхищаться и преклоняться перед Христом и влечет нас к горнему, как пишет апостол [c. 75] Павел: «О, бездна богатства и премудрости и ведения Божьего!» (Рим. 11:33).

 

Как поверхностное знание природы делает людей атеистами, а ее глубокое понимание делает их богобоязненными, так и во всех остальных областях нашей жизни. Однако, существует такая истина, о которой говорит следующее латинское изречение: «Vilescunt scientia», что означает: «Знание вещей порождает презрение к ним». И, действительно, незнание чего-либо бывает часто причиной того, что мы преданно восхищаемся неведомым для нас. Но только о христианстве можно сказать словами другого латинского изречения: «Vilescit ignorantia, clarescit scientia», что означает: «То, что не познано, кажется обычным и незначительным». Но это вовсе не умаляет достоинств учения Христова, ибо его презирают только те, кто не знает его; а тот, кто однажды его познал, презирает все остальное, но только не учение Христа. В этом настоящее достоинство и слава христианства.

 

Все искусства и науки имеют свои законы и общепринятые аксиомы, обладающие непререкаемым авторитетом. Все виды исповеданий веры имеют свои фундаментальные доктрины и ключевые моменты, которые раскрывают их характер и сущность. В равной степени, христианство тоже имеет свои законы. И законы, лежащие в основании тех или иных наук и искусств, должны быть простыми и бесспорными, они должны быть очевидными сами по себе благодаря своему внутреннему свету, они должны обладать способностью проливать этот свет на все другие вещи. Все остальные положения того или иного искусства или науки являются всего лишь производными этих законов и аксиом и заключениями, выведенными из них.

 

Наш Учитель и Наставник использует точно такой же метод. Он полагает в основу Своего учения некоторые общие духовные законы, некоторые [c. 76] фундаментальные ключевые доктрины исповедания веры, на которых зиждется христианство. Такое ключевое положение учения Христа содержится в Его следующих словах: «…научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мт. 11:29).

 

Это был великий урок и величайшее учение, которое Христос проповедовал Своей жизнью, подавая пример, достойный подражания. Он так убежденно, серьезно и настоятельно проповедовал Свое учение, что в этом был очень не похож на других учителей, которые возлагают бремена на других людей, а сами к этим бременам почти не притрагиваются.

 

Но Христос сначала показывает на практике Свое учение, а потом проповедует его. Он сперва являет в Самом Себе образец, а затем призывает следовать ему. Примеры учат лучше, чем правила, но те и другие вместе делают учение наиболее действенным и прочным. А здесь, то есть во Христе, соединились вместе редчайший пример и благороднейшее правило из всех, когда-либо преподававшихся людям.

 

Это правило о том, что имеет скромное имя, но высокое естество. Смирение и кротость по своей репутации у людей и своей внешней форме напоминают, образно говоря, рабов, но, тем не менее, они не почитают для себя хищением быть равными самым высоким и благородным добродетелям. Залежи золота и серебра находятся очень глубоко в недрах земли, но от этого они не становятся малоценными, а наоборот: они становятся тем более драгоценными. Все другие человеческие добродетели отличаются тем, что когда они приходят, то являются более, чем смирение, заметными для окружающих людей, люди легче могут их увидеть. Но эти две – кротость и смирение - подобно Учителю, Который обучает нас им, приходят как нечто очень сокровенное, но, тем не менее, очень реальное и неподдельное. Чем меньше в них пышности, тем больше силы и истинного достоинства [c. 77].

 

2. Самопознание - источник истинного знания и смирения человека. Как идет к человеческой природе смирение! Природа человека и смирения настолько близки и родственны друг другу, как латинские слова homo и humus, и поэтому, если только человек не освободится от своей человеческой сущности и не забудет о своем начале и своем происхождении из земли, не забудет о том прахе, от которого он был взят, я не знаю, как он может сбросить с себя смирение. (Предполагают, что латинское слово homo (человек) произошло от латинского слова humus (земля), потому что человек создан из праха земного. Возражение Квинтиллиана (Quintillian) против данного словообразования («Quasi vero noh omnibus animalibus ladem origo». Instit. Оratоr. Lib. 1, сaр. 6) основано на том, что все животные имеют то же самое происхождение, что и человек. Однако, это возражение большой силы не имеет, ибо хотя, согласно повествованию Моисея о сотворении мира, земля по Божьему повелению произвела не только человека, но и другие существа (Быт. 1:24), все же, только человек был назван Адамом, потому что был образован из праха земного (Быт. 2:7).

 

Таким образом, самопознание является источником истинного знания, знания того, что мы созданы Богом из земли (humus), и это делает нас смиренными (humiles) Посмотри на отверстие той ямы, из которой ты был взят и вытесан Богом. Человек не может выглядеть великим, если учесть, как низко расположена та яма, из которой мы взяты по своей природе, яма, откуда мы были извлечены по благодати из такого духовного состояния, находясь в котором мы были потерянными и погибающими.

 

Подобный взгляд на происхождение человека как такового помогает разуму смириться. Поэтому человеческая гордость не может быть ничем иным, как только пустой и тщетной напыщенностью, надменностью нашего ума. «Знание надмевает» (1 Кор. 8:1), но не самопознание. Самопознание же, наоборот, опускает человека [c. 78] вниз, сравнивает с землей все ложные человеческие надстройки, разрушает до основания всякую человеческую самонадеянность, а затем начинает строить на другом, прочном основании.

 

Но знание о внешнем без знания внутреннего, без знания себя, - всего лишь разбухание ума, а не его рост. Это, образно говоря, пузырь, или кожа, наполненная воздухом, это как бы воздушный поток от легкомысленных рукоплесканий и пустых похвал, от которого пузырь самомнения еще более раздувается и наполняется. И разве гордость и самомнение не являются чем-то чудовищным, уродливым среди других человеческих качеств? Гордый, напыщенный человек по сути своей, говоря образным языком, является не более чем пузырем из кожи человека, наполненным воздухом тщеславия; он является только тенью и подобием настоящего человека и не имеет внутри себя ни настоящих костей, ни настоящих сухожилий, ни настоящего человеческого тела.

 

Гордость - это нарост или опухоль души. Она разрастается сверх подлинных границ и пределов ее действительной ценности; говоря образно, словами известной пословицы, это та мышь, которую родила гора. А если какая-либо вещь развивается, превышая правильные и обоснованные ограничения ее размеров, установленных для нее, то она несовершенна, неспособна к своему функционированию, пуста, бесплодна и уродлива. Если у человека недостаточно реальных совершенств и добродетелей, чтобы заполнить ими круг своей самооценки, то, несомненно, он будет полон духовной пустоты, суетных фантазий и игры воображения, чтобы не пустовало то место, на которое не распространяется настоящее достоинство.

 

Более того, я уверен, что если бы каждый человек мог беспристрастно и серьезно поразмыслить о самом себе, он не нашел бы в себе ничего доброго, не нашел бы никакого истинного, серьезного, настоящего достоинства, способного вызвать любовь. Он нашел бы там только достойное отвращения низкое, испорченное и жалкое [c. 79] духовное состояние. В каждом грехе присутствует ложь, но самая большая и грубая ложь содержится в гордости, а именно в том, что гордость приписывает человеку то превосходство, которого на самом деле нет. И на этом ошибочном представлении человека, на этом пустом основании из песка самомнения построена башня высокой самооценки, тщеславия и тому подобных проявлений невозрожденного человека.

 

Гордость, порождающая все это, самонадеянно заявляет: «Силою руки моей и моею мудростью я сделал это, потому что я умен» (Ис. 10:13); «Я, и никто кроме меня» (Ис. 47:10). Это такое же ошибочное представление, как, например, высказывания гордого собою правителя города Тира: «Я совершенство красоты!»; «Я бог» (Иез. 27:3; 28:2), - другими словами, «Только я, и никто кроме меня». Такие представления раздувают и надмевают сердце человека. Действительно, разве гордость не является чрезмерным превозношением сердца, вызванным заблуждением ума? «Душа надменная не успокоится» (Авв. 2:4). Духовное здание, построенное на таком грубом заблуждении, должно быть весьма непрочным и очень шатким.

 

Некоторые прячут свою гордость под маской кажущейся высокой духовности и утешают себя мыслью о собственном великодушии и благородстве. Но на самом деле, гордость - это не истинное величие человека, а напыщенное, пагубное и смешное самодовольство. Настоящее величие духа находится внутри человека и во всех отношениях оно является неизменным и прочным от самого фундамента и до своего верха; фундаментом же его является истина.

 

Как вы думаете, чей дух находится в лучшем состоянии: дух того, кто называет прах прахом и сор почитает за сор, или же дух того, кто, руководствуясь своим ложным представлением и иллюзиями, почитает прах и сор золотом и серебром, кто считает себя богатым и превозносится над другими? Смирение – единственное истинное величие души, ибо оно копает вглубь истины, [c. 80] чтобы создать и укрепить фундамент настоящего достоинства. Такое величие истинно, оно скромно, оно склоняется низко в служении ближнему.

 

3. Смирение - верный путь, чтобы взойти на небо. Подобно тому, как вода, которая ниспадает с высоты вниз, - и чем ниже она нисходит, тем выше потом поднимется снова вверх, - так и смиренный дух: чем ниже он опускает себя в своей собственной оценке, тем выше поднимется его истинное достоинство и тем выше оценит его Бог: «Ибо кто возвышает себя, тот унижен будет; а кто унижает себя, тот возвысится» (Мт. 23:12). Смиренный человек подобен растущему дереву: чем глубже уходят его корни вниз, в землю, тем выше дерево растет над землей. Он похож на лестницу Иакова, основание которой прочно закреплено в земле, а вершина достигает небес.

 

Смирение - это верный путь взойти на небо. Гордость хотела бы летать только на своих собственных крыльях, а смиренный человек опустится на самую нижнюю ступеньку уничижения, чтобы постепенно подняться вверх, - и в тот великий последний день он будет виден всем. Гордость приводит человека к падению, а смирение возвышает его: оно нисходит для того, чтобы взойти. И об этом говорит Священное Писание: «Гордость человека унижает его, а смиренный духом приобретает честь» (Прит. 29:23); «Погибели предшествует гордость, и падению надменность» (Прит. 16:18), а «смирение предшествует славе» (Прит. 18:12).

 

В самом начале существования вселенной - на первой неделе ее творения - Бог явил миру два примера мудрого перемещения сотворенных Им существ, которые Он осуществил во имя Своей Божественной справедливости: ангелы были изгнаны Им с неба, а человек из рая. Ради великой цели мудрость Божья низвела [c. 81] и тех, и других до ада. Гордость ангелов и людей была всего лишь превозношением, попыткой взобраться на крутую вершину славы и не упасть при этом.

 

Но в последнюю неделю Божьего творения, образно говоря, будет явлено нечто исключительное и замечательное, нечто совершенно иное: бедные, жалкие и несчастные грешники вознесутся до неба, благодаря своему смирению, - в то время, как ангелы были низвергнуты с небес из-за своей гордости.

 

Какое необычное зрелище будет тогда: ангел, некогда такой славный, теперь находится так низко, то есть в аду; а грешник, некогда такой несчастный и жалкий, теперь пребывает так высоко, то есть на небе. Воистину, каждый человек может сделать для себя вывод: «Лучше смиряться духом с кроткими, нежели разделять добычу с гордыми» (Прит. 16:19). Блаженно смирение, которое является основанием истинного величия! Но горе величию, которое является началом вечного посрамления, ибо так сказал Иисус Христос: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мт. 5:3).

 

Блаженство начинается с малого и уничиженного с нищеты духа. Проповедь Христа о блаженстве верующих также начинается с этого малого, но в конечном счете восходит к богатствам Царства Небесного. Благодать - это семя славы, а нищета духа - это то пшеничное зерно, которое должно сначала умереть, прежде чем оно оживет, прорастет и принесет плоды (Ин. 12:24). И поистине, зерно «не оживет, если не умрет» (1 Кор. 15:36), а затем приобретет свое новое тело, чтобы принести «много плода» (Ин. 12:24).

 

Так же и благодать‚ посеянная в сердце, не оживет, если только не умрет в смирении, а затем Бог дает ей новое тело, когда она полагает начало и являет себя в своих прекрасных проявлениях - кротости, терпении, любви и других добродетелях. Но эти дарования никогда не станут зрелыми до того дня, когда душа будет согрета лучами с неба,  отделившись от тела, - и тогда будет обильная жатва богатого урожая Божьих благословений. [c. 82]

 

Святость - это лестница, по которой поднимаются к блаженству, или, вернее, к источнику блаженства - нашему Господу Иисусу Христу, увенчанному всеми добродетелями. В 5-й главе Евангелия от Матфея упомянуты ступеньки этой лестницы, и самая нижняя из них, - то есть та, с которой начинается восхождение к Нему, это нищета духа, или смирение. Поистине, дух человека не может встретиться с Иисусом Христом до тех пор, пока он, в первую очередь, не уничижит самого себя, потому что и Христос так уничижил Себя Самого, как никто другой. Поэтому ни одна душа не может взойти с Ним на небо, не склонившись очень низко перед Ним, не достигнув Его уничижения и не поднявшись на ступеньку нищеты своего духа.

 

И, далее, только тот человек, который таким образом смирился своим духом перед Богом, смирился под Его крепкую руку, способен подчиниться апостольскому наставлению: «...все же, подчиняясь друг другу, облекитесь смиренномудрием, потому что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (1 Пет. 5:5). Смиренномудрие в отношениях между людьми находится в прямой зависимости от нищеты их духа и их способности смириться «под крепкую руку Божью» (1 Пет. 5:6). Только смиренный сердцем человек может заставить свою спину низко склониться и, когда это необходимо, повиноваться другим людям, независимо от их достоинства, а также иметь снисхождение к тем, кто достиг меньшего, чем он сам (Рим. 12:16; Еф.5:21). Именно страх Божий смиряет дух человека и так легко, как ничто другое, может сделать его способным уничижиться.

 

Смирение - единственное основание или фундамент, на котором должно строиться христианское послушание и воздержание. Однако смирение не является какой-то показной подчеркнутой снисходительностью человека, которая может проявляться чисто внешне, с помощью каких-либо особых жестов и слов, [c. 83] ибо это было бы просто неразумным подражанием истинному смирению.

 

А ведь на самом деле Гордость часто принимает на себя вид самовольного смиренномудрия, унижая себя до неподобающего, непристойного подчинения людям, которые недостойны этого. Но посредством этого она становится тем более уродливой и ненавистной, так как прячется под маской смирения. Самовольное смиренномудрие подобно уродству обезьяны, которая оттого и выглядит особенно отвратительной и безобразной, что подражает человеку, человеком не являясь. И, действительно, пороки человека особенно неприятны тогда, когда облекаются в одежды и личину добродетели. Но то, что гордость часто стремится прикрыть свою наготу подобием смиренномудрия, только подчеркивает, насколько прекрасны одежды истинного смирения.

 

О, каким богатым одеянием являются эти, имеющие ныне убогий вид, одежды смиренномудрия и нищеты духа! Апостол говорит: «...облекитесь смиренномудрием» (1 Пет. 5:5). Смиренномудрие является украшением всех добродетелей, украшением всякого проявления благодати. Раскрываясь в конкретных делах, оно покрывает человеческую наготу. Если бы человек обладал всеми другими дарованиями, и только одно смиренномудрие было бы бездейственным, гордость сделала бы все дарования человека отвратительными и неприятными. Но смиренномудрие является «condimentum virtutum», так как и «vestimentum» (Латинские слова, означающие, что смиренномудрие – это «приправа всех добродетелей», как и их «одеяние». Цицерон (Сісеrо) называет обходительность в речах и поведении «приправой к дружбе» - condimentum amicitae). Оно как бы «приправляет» все добродетели и покрывает все немощи.

 

Одеяние необходимо человеку как для украшения себя, так и для прикрытия своего тела. Поистине, [c. 84] одеяние смиренномудрия одинаково хорошо служит для обеих целей: оно украшает все его достоинства и прячет, или исправляет все то, что является несовершенным, «ornamentum et operimentum» (Латинское выражение, которое означает «украшение и покрытие»).

 

4. Смиренномудрие христианской любви является основанием подлинного единства и равенства христиан. Апостол Павел дает верующим римлянам следующее важное наставление: «Не думайте о себе более, нежели должно думать; но думайте скромно, по мере веры, какую каждому Бог уделил» (Рим. 12:3). Однако, у христиан существует и другая крайность, а именно: недооценивать себя или отрицать все свои достоинства, хотя они и приемлемы для Бога (Лк. 17:6-7,10; Прит. 30:2-3; Иов. 42:6; 1 Кор. 3:7). Очевидно, что так поступать перед людьми некрасиво и неуместно. Смиренномудрие не исключает совершенного знания всех своих достоинств и недостатков других людей; оно умеет различать, что есть в человеке. Но его ценность в том, что оно думает скромно о себе и не презирает своих ближних.

 

Смиренный человек знает о любом своем превосходстве над другим человеком, но он не высокомудрствует (Рим. 12:16). Он не придает большого значения этой стороне дела, то есть собственным совершенствам и несовершенствам других. Это было бы для него очень опасным. Но он обращает больше внимания на иное, а именно: на свои слабости и на достоинства других людей, на свое худшее и на их лучшее, достигая тем самым необходимого беспристрастия или соразмерности в своих оценках. А где есть пристрастие - там и неодинаковые весы или мерки для измерения даров и добродетелей, там и разные оценки своих и чужих ошибок и немощей, оценки их тяжести. [c. 85]

 

Более того, как могут столь неравные члены, какими на самом деле являются люди, составляющие церковь, устроить из себя одно Тело и соединяться в столь гармоничную сущность, если не будет сохраняться необходимая соразмерность и если недостатки одних членов церкви не будут компенсированы смиренномудрием других? Именно таким образом устраняются наши различия и неравенство; они устраняются тогда, когда я обращаю больше внимания на свои недостатки и на достоинства моего брата.

 

Я не должен при этом забывать, что если я в чем-то и превосхожу моего брата, то в чем-то, несомненно, ему и уступаю, а посему единство в Теле (Церкви) можно сохранить только благодаря смирению. Если я буду рассуждать о том, чего мне недостает и в чем меня превосходит мой ближний, тогда я научусь снисходить и к тем, кто достиг меньшего, чем я, успеха. Это существенно важно для достижения заповеданного нам в Писании единства. Посему апостол говорит: «...не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным; не мечтайте о себе» (Рим. 12:16).

 

Смирение побуждает нас в почтительности и с предупредительностью относиться друг ко другу, рассматривая самих себя с учетом того зла, которое присутствует в нас, и, в то же время, рассматривая другого человека с пониманием того добра, которое есть в нем. Апостол говорит: «Будьте братолюбивы друг ко другу с нежностью; в почтительности друг друга предупреждайте» (Рим. 12:10).

 

Благодаря смиренномудрию равенство взаимного уважения и любви возможно даже там, Где нет равенства в дарах и добродетелях; возможна одна мера христианской любви там, где имеются различные меры веры, потому что любовь не смотрит на эти различия, но должным образом оценивает свои собственные недостатки и достоинства своего ближнего.

 

Мы привыкли сравнивать себя с другими людьми, и, в результате такого незримого сравнения, мы обычно высоко оцениваем себя и презираем наших ближних. Мы берем при этом в качестве мерила для такого сравнения не [c. 86] реальные, внутренне присущие человеку качества, а внешние, видимые стороны его личности. И если мы находим у наших ближних какие-то недостатки или обнаруживаем какие-то преимущества у себя, то посредством такого лицеприятного рассмотрения обнаруженного нами и пристрастного сопоставления себя с другими (наше себялюбие, при этом, если ничего худого у ближнего не найдет, то с готовностью выдумает), мы преисполняемся молчаливым самовосхвалением и тайным самодовольством.

 

Но смиренный христианин не посмеет ни быть в числе таковых, надменных, людей, ни хвалиться о себе без меры. Он не посмеет мечтать о себе, потому что, как гласит латинское изречение: «Deterioribus melior», что означает: «Лучшими, чем другие, являются те, которые хуже всех». Но он судит о себе по той внутренней мерке, которую дал ему Бог, и находит причину быть скромным и смиренным, а потому он не посмеет выйти за пределы своей меры и своего духовного удела (2 Кор. 10:12-14).

 

Смиренномудрие побуждает человека сравнивать себя с наилучшими людьми, чтобы он смог убедиться в том, насколько лично он плох. Гордость же измеряет себя сопоставлением с самыми худшими людьми, чтобы посредством этого скрыть от человека его собственное несовершенство. Таким образом, один человек берет совершенное мерило и находит, что он - абсолютное ничто. А другой - искаженную мерку и воображает, что он - нечто.

 

Но вот способ, который может помочь сохранить единство в Теле (Церкви), - если, конечно, все члены Тела будут придерживаться такого метода и порядка, а именно: самый низший из членов Тела пусть измеряет себя, сопоставляя с тем, кто выше его; а тот, кто выше его, в свою очередь, пусть судит о себе, сопоставляя себя с тем, кто выше его. А тот, кто выше всех остальных, пусть сравнивает себя с совершенным уставом Слова Божьего, и он найдет, что находится дальше от надлежащего исполнения заповеди Божьей, чем тот, [c. 87] кто ниже всех. Таким образом, если бы мы сравнивали себя по восходящей, то снисходили бы к ближнему в смирении, а все различные ранги и степени людей сходились бы в одном-единственном центре нашего смиренномудрия. Но если мы измеряем себя по нисходящей, тогда восходит наша гордость.

 

Священное Писание рассматривает гордость и высокомерие как корень многих зол, а смирение – как источник многих добрых плодов среди людей. «От высокомерия происходит раздор» (Прит. 13:10). Гордость присутствует, по крайней мере, у одной из сторон в этом раздоре, а чаще - у обеих. Одного человека она заставляет быть безразличным к ближнему, и, по причине своего презрения к окружающим, такой человек не учится относиться к ним справедливо и беспристрастно. Другого же человека гордость может, в ответ на обиду и оскорбление, заставить проявлять нетерпение.

 

Раздоры происходят и тогда, когда каждый из участников раздора стремится угодить самому себе. Гордость, присущая обеим сторонам раздора, побуждает их упрямо и непреклонно отвергать примирение и беспристрастное рассмотрение конфликта, и в этом - ее большое безумие. По этой причине в их собственных душах возникает более сильное, чем они предполагали, чувство обиды и неудовольствия. Писание говорит: «От высокомерия происходит раздор, а у советующихся - мудрость» (Прит. 13:10).

 

Те люди, которые обладают здравым смыслом и здравым суждением, не будут слишком слепо следовать за своим самомнением, но в смирении проявят терпение и простят своего ближнего ради достижения примирения. И хотя необузданному и нетерпеливому разуму человека это поначалу кажется суровым и горьким решением, все же, как прекрасно он будет чувствовать себя потом! В миролюбивом снисхождении человеческой души к окружающим людям и спокойном отношении к обидам дух человека находит большее благо и утешение, чем в самом сильном удовлетворении, которое испытывает [c. 88] всякий человек, совершающий отмщение или находящийся в состоянии конфликта.

 

Однако, Писание говорит: «Придет гордость, придет и посрамление; но со смиренными - мудрость» (Прит. 11:2). Гордость растет и созревает, но за нею следует посрамление. Оно почти так же близко, как близка жатва в то время года, когда созревает нива. Если гордость поднимается, то сразу же, на следующей же ступеньке за ней, находится и посрамление. Но какая великая мудрость сокрыта в смирении! Таким образом, смирение входит в почетное общество христианских добродетелей.

 

Между вышеупомянутым (Прит. 11:2) и предыдущим (Прит. 11:1) стихом возможна незримая связь: «Неверные весы - мерзость пред Господом, но правильный вес угоден Ему» (Прит. 11:1). И если это утверждение верно в отношении такого суетного дела, как торговля, насколько более отвратительны неверные духовные весы, на которых мы взвешиваем себя! Гордость держит в руках неверные весы, и тяжесть нашего себялюбия сильно перетягивает чашу весов в свою сторону.

 

Смиренномудрие - это самое тесное соединение христианского мира и христианской любви. Оно удаляет распри и тщеславие и побуждает каждого человека почитать своего ближнего высшим себя (Флп. 2:3), потому что смиренный человек знает себя изнутри, а ближнего только внешне. И, конечно, внешнее всегда лучше и благовиднее, чем внутреннее. И так как смиренный человек не видит в своем ближнем ничего, кроме его внешней стороны, но будучи хорошо знакомым со своим внутренним и неблаговидным миром, он почитает поэтому своего ближнего выше, чем себя. Поскольку смирение побуждает человека думать о ближнем хорошо, это препятствует ему злословить своего брата.

 

Апостол Иаков также призывает христиан к смирению: «Смиритесь пред Господом, и вознесет вас» (Иак. 4:10), так как благодаря смирению могут быть удалены распри и злословия, о чем он говорит далее: «Не злословьте друг [c. 89] друга, братья: кто злословит брата или судит брата своего, тот злословит закон и судит закон; а если ты судишь закон, то ты не исполнитель закона, но судья. Един Законодатель и Судия, могущий спасти и погубить: а ты кто, который судишь другого?» (Иак. 4:11-12).

 

Итак, мы видим, что, поистине, главным основанием, имеющимся в нашем сердце, для злословия подобного рода является некоторое мнимое превосходство над окружающими людьми, которое мы приписываем себе и которое, как мы считаем, способствует нашей славе, но, безусловно, за счет уменьшения славы другого. Но не оттого ли, что мы так близоруки в отношении самих себя, наше зрение обретает особую остроту, когда мы рассматриваем недостатки других людей; и поскольку мы не придаем значения своим собственным ошибкам, то готовы до крайности усугубить вину своих ближних. Однако, поступая так, мы занимаем место судьи и закона, который судит всех людей, сам же не судится никем. Таким образом, мы судим других людей, но не судим себя и не желаем терпеть того, чтобы другие люди нас судили. А это значит, что мы превращаем себя в непогрешимое мерило, чтобы судить закон.

 

Смиренномудрие приводит человека к святому подчинению и покорности другим людям, независимо от особенностей и уровня их духовного состояния и степени их веры. Оно также учит людей уважать и относиться с почтением к каждому человеку, как этого требует положение этого человека или его достоинство. Оно учит также выражать это почтение таким образом, чтобы подтвердить чистосердечие такого суждения и искренность такого уважения. Слово Божье говорит: «…повинуясь друг другу в страхе Божьем» (Еф. 5:21); «…Подчиняясь друг другу, облекитесь смиренномудрием» (1 Пет. 5:5).

 

Итак, если смиренномудрие может поставить человека ниже других людей, то, несомненно, оно также сделает его способным терпеливо и доброхотно переносить свое положение - быть ниже, чем другие. И когда другие пригласят смиренного человека на то место, которое он сам себе уже [c. 90] выбрал, разве будет он от этого чувствовать себя несправедливо обиженным и оскорбленным, хотя кто-то и может о нем так подумать? Нет, наоборот, его тяжело будет убедить в том, что ему причинили обиду, потому что представление о подобном оскорблении у человека основывается на наличии у него воображаемого превосходства над другими людьми. Однако, смирение до основания разрушило в душе смиренномудренного человека такое представление. Он так унизился для того, чтобы своим личным примером послужить для назидания и наставления окружающим людям; по этой причине уже никто другой не может унизить его еще больше.

 

И вот мирно и спокойно он находится на этом месте своего уничижения. Латинское изречение гласит: «Crede mihi: bene qui latuit, bene vixit: et intra Fortunam debet quisque manere suam» («Поверьте мне: тот, кто не привлек внимания этого мира, прожил хорошую жизнь. И каждый должен держаться своего собственного, присущего ему места в жизни»). Оскорбления и обиды пролетают над таким человеком, но они зажигают, образно говоря, более высокие кедры, в то время как невысокие кусты находятся в безопасности.

Другое латинское изречение говорит: «Qui cadit in plano (vix hoc tamen evenit ipsum), sic cadit, ut cadit, ut tacta surgere posit humo» («Тот, кто падает на гладкую поверхность, (хотя это происходит довольно редко) падает так, что может снова оторваться от земли, которой он коснулся»). Смиренномудренный человек находится так низко, что ниже уже просто невозможно находиться, так что падение смиренного человека на землю вовсе не падение, разве что только по мнению других. Серьезным же, наносящим тяжелые ушибы падением, будет падение человека с высоты его самомнения.

 

А вот пример, данный нам в Иисусе Христе: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мт. 11:29). Христос Своим личным примером, без сомнения, призывает человека к такому смиренному, сдержанному, [c. 91] и спокойному состоянию духа больше, чем все правила в мире. А то, что Сын Божий сошел к нам на землю и творил среди людей Свои великие дела, явив нам образец смирения и кротости, - если даже это не может убедить сердце человека смириться, тогда я не знаю, что вообще сможет это сделать.

 

Действительно, этот горький корень гордости, который имеется в сердце каждого человека в соответствии с его падшей природой, выдернуть очень трудно. Даже тогда, когда другие плевелы развращенности и тления удаляются из сердца, этот отравленный и губительный корень остается и растет еще быстрее и укореняется еще глубже. Это равносильно тому, что с человека, образно говоря, нужно с0драть все Одежды ветхого человека; но поскольку они, несомненно, находятся ближе всего к телу человека, то являются тем последним, к чему труднее всего добраться.

 

Гордость - это такое смертоносное зло, которое одинаково хорошо растет и на оконном стекле, и на навозной куче; и вот, что странно: оно способно пробиться из сердца и брать влагу и питание от смиренномудрия и других добр0детелей. Человеку грозит опасность того, что у него будет расти гордость от того, что он не гордый, и он будет восхвалять себя за то, что является скромным и смиренным человеком. Поэтому не стоит слишком много размышлять о своих собственных добродетелях: это так же вредно для человека, как есть слишком много меда.

 

Я не знаю никакого другого, более действенного противоядия для исцеления этого зла, чем пример Иисуса Христа; Он Сам часто предписывал это средство Своим ученикам: «Вы называете Меня Учителем и Господом, и правильно говорите, ибо Я точно то. Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу: ибо Я дал вам пример, чтоб и вы делали то же, что Я сделал вам. Истинно, истинно говорю вам: раб не больше господина своего, и посланник не больше пославшего его. Если это знаете, блаженны вы, [c. 92] когда исполняете» (Ин. 13:13-1’7); «Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мт. 11:29-30); «И кто хочет между вами быть первым, да будет всем рабом; так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мт. 20:27-28).

 

Неужели в наших ушах не могут постоянно звучать эти слова из Священного Писания: «Раб не больше господина своего» (Ин. 15:20) и «Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мт. 20:28). О, чей дух не согласится с этим? Какое ложное понимание не будет таким образом исправлено? Какое пламя раздоров, возникших на почве самомнения и неуважения друг ко другу, не будет потушено‘? Какие буйные страсти не умолкнут после этого?

 

Поэтому и апостол язычников предписывает христианам это средство: «Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе: Он, будучи образом Божьим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2:5-8). И если Он смирил Себя во имя любви, если смирил Себя Тот, Кто был таким великим, то как же нам следует смирить себя и во имя любви, и вследствие необходимости, если мы по своей падшей природе настолько ничтожны!

 

Если бы мы знали себя, то не удивлялись бы, что нам нужно быть скромными, ибо сама истина потребовала бы этого от нас. Но вот что удивительно: Тот, Кто знал, что Он равносущный с Богом, - Тот, тем не менее, стал более смиренным, чем все остальные люди; Господь всего сущего сделался слугой всех людей; и Царь славы уничижил Самого Себя! Ему угодно было сойти на землю и стать ниже всех, хотя Он знал, что Он – выше [c. 93] всех; и Его не нужно было в этом убеждать, потому что Он смирил Себя, исходя из чувства милосердия и любви к людям. И после этого как чудовищно и уродливо должна выглядеть человеческая гордость.

 

Когда несчастный жалкий человек гордится, в то время как великому в Своей славе Богу угодно было смириться, - это равносильно тому, что прах будет возвышать себя или жалкий червь будет раздуваться в своем самомнении. Не абсолютная необходимость в этом побудила Христа смириться, но простая любовь к погибающим грешникам!

 

Насколько же возрастает и поднимается ценность смирения Христа оттого, что Он не только не пощадил Себя, не только стал нашим Учителем, но и явил нам пример для подражания: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (Мт. 11:29) [c. 94].



Обновлен 19 сен 2018. Создан 07 сен 2017