Пуританская библиотека

Хью Биннинг. Как достигать Божьей любви, и в чем она проявляется (отрывок из книги "A Treatise of Christian Love", 1651)




Текст воспроизведен по изданию: Биннинг, Хью. Трактат о христианской любви / - Ровно: ХМ «Живое слово», 2012., с. 16-37.


 

 

Глава 2

КАК ДОСТИГАТЬ БОЖЬЕЙ ЛЮБВИ

И В ЧЕМ ОНА ПРОЯВЛЯЕТСЯ


1. Чтобы достигать любви, мы должны иметь высокий образец для подражания. Если наша любовь охладела, мы сможем снова достичь ее, должным образом оценив эту христианскую добродетель, если увидим, что Бог предлагает нам Себя как наивысший образец этой любви; что Сам Христос являет Себя перед нами как непревзойденный пример для нашего подражания. Это означает, что если Бог так оценил Свое творение, что возлюбил его самой высокой любовью, то, безусловно, и мы, подобным же образом, должны ценить и любить друг друга.

 

Об этом говорят нижеприведенные тексты Священного Писания: «Возлюбленные! Будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога... потому что Бог есть любовь» (1 Ин. 4:7 -8); «А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного; ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных» (Мт. 5:44-45); «Итак подражайте Богу, как чада возлюбленные, и живите в любви, как и Христос возлюбил нас и предал Себя за нас в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное» (Еф. 5:1-2); «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:35).

 

Итак, следование такому превосходному примеру, какой мы имеем во Христе, и подражание такому благо-[c. 16] родному и высокому образцу, какой дал нам Отец наш Небесный, возвышает душу до царственного достоинства, ибо таким образом она пребывает в Боге, а Бог – в ней (1 Ин. 4:16). Это высшая степень согласия с Богом и самое близкое подобие Небесному Отцу. Если же человек ставит перед собой отвратительную цель - стать подобным Богу в знании (Быт. 3:5), он падает так низко, что достигает ада. Но если он стремится быть подобным Богу в любви, это возвышает его душу так высоко, что он достигает неба и обитает там вместе с Богом.

 

2. Чтобы достигать любви, мы должны иметь наилучшие мотивы. Чтобы успешно достигать любви, мы имеем не только высокий образец для подражания, но и такой превосходный мотив, который дан нам в Евангелии и который придает Божьему приглашению исключительную силу и весомость: «Любовь Божья к нам открылась в том, что Бог послал в мир единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь через Него. В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши». Следовательно, «если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга» (1 Ин. 4:9-11) и жить «в любви, как и Христос возлюбил нас и предал Себя за нас» (Еф. 5:2).

 

Таково содержание самого сильного аргумента для убеждения человека. Ни одно изобретение человеческого разума не может предоставить убеждающий мотив такой силы, как следующий: Бог возлюбил нас, грешных и несчастных; Он отдал Своего единородного Сына, чтобы мы имели жизнь в Нем; Христос так любит нас, что отдал Себя в жертву за грех (см. Ин. 3:16). И тогда кто же должен жить для себя, если Христос умер за других? И кто же не должен любить, если Бог «Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас»; если [c. 17] «Бог Свою любовь к нам доказывает тем, что Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками» (Рим. 8:82; 5:8; 14:7-8)?

 

3. Чтобы достигать любви, мы должны усердно творить дела милосердия и братолюбия. Чтобы успешно достигать любви, необходимо согласиться с нижеследующим, таким серьезным и настойчивым, повелением Господа‚ которое является последней волей Того, Кому мы обязаны всем тем, чем мы являемся, то есть обязаны своим искуплением. Это то бремя, которое Он возлагает на нас. И, одновременно, это все вознаграждение, которого Он ищет от нас за Свою беспримерную к нам любовь. Вот как звучит это повеление Господа: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы, да любите друг друга» (Ин. 13:34).

 

Если выразить эту мысль своими словами, то Христос говорит нам следующее: «Ваша доброта не может достигнуть лично Меня. Поэтому Я предписываю вам, чтобы все свои добрые дела и всю свою щедрость, которыми вы наделены благодаря Мне, вы отдали тем, кого Я возлюбил и не пожалел отдать Свою жизнь за них. И вот, все, что вы посчитали бы необходимым сделать для Меня, если бы Я был на земле, среди вас, сделайте тем бедным и нищим, кого Я оставил после Себя. И это все, что Я очень желаю получить от вас в доказательство вашей благодарности Мне».

 

А вот что об этом говорит непосредственно Сам Христос: «Тогда скажет Царь тем, которые по правую сторону Его: «Придите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был странником, и вы приняли Меня; был наг, и вы Одели Меня; был болен, и вы посетили Меня; в [c. 18] темнице был, и вы пришли ко Мне». Тогда праведники скажут Ему в ответ: «Господи! Когда мы видели Тебя алчущим, и накормили? Или жаждущим, и напоили? Когда мы видели Тебя странником, и приняли? Или нагим, и одели? Когда мы видели Тебя больным, или в темнице, и пришли к Тебе?» И Царь скажет им в ответ: «“Истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне”» (Мт. 25:84-40). И еще: «Ибо нищих всегда имеете с собою... а Меня не всегда имеете» (Мк. 14:7).

 

Удивительно то, насколько серьезно, заботливо и ярко Христос убеждает Своих учеников, говоря им: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга; по тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:84-85); и «Сия есть заповедь Моя, да любите друг друга, как Я возлюбил вас... Сие заповедую вам, да любите друг друга» (Ин. 15:12‚17).

 

А затем эту истину проповедовали Его апостолы: «О братолюбии же нет нужды писать к вам, ибо вы сами научены Богом любить друг друга» (1 Фес. 4:9); «Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства» (Кол. 3:14); «Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу, потому что любовь покрывает множество грехов» (1 Пет. 4:8).

 

Однако, прежде всего о любви говорил апостол Иоанн, возлюбленный ученик Иисуса Христа, который был очень близок к Нему. И мы можем с полным на то основанием предположить, что он был научен такому пониманию значения любви благодаря своему очень близкому общению со Христом, и именно поэтому, слушая заповедь - завещание Иисуса Христа, он был наиболее внимательным среди апостолов. По этой причине Иоанн не стал в своих посланиях говорить, к примеру, о трех важных повелениях Христа; но он говорит только об одной, единственной, главной среди всех других Его заповедей - о заповеди любви. Он сделал все, что может убедить нас в той единственной истине, что величайшее [c. 19] значение и вес христианства заключаются в любви, а не в огромном количестве других установлений и традиций, из-за которых христиане зачастую готовы угрызать и съедать друг друга (Гал. 5:15).

 

Любить Бога и любить друг друга - основной закон Евангелия, к которому сводятся все позитивные евангельские наставления и заповеди. Хотя единодушие в суждениях очень необходимо для благополучия и процветания христиан, 0днако прощальные слова Христа, приведенные выше, убеждают нас в том, что самым существенным и фундаментальным для судеб христианства является единство в любви. Это отличительный признак истинного христианства, который Христос оставил Своим ученикам, и если мы отбрасываем его по тем или иным соображениям, то тем самым мы отрекаемся от своего Господина и не признаем установленный Им отличительный критерий или опознавательный знак истинного христианства.

 

4. Любовь как совокупность всех совершенств. Апостол Павел высоко и очень похвально отзывается о любви, когда называет ее «совокупностью совершенства». «Более же всего, - говорит он, - облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства» (Кол. 3:14). Я уверен, что любовь не занимает такого высокого положения в мыслях и поступках современных христиан, которое она должна иметь в перечне представлений и ценностей истинно нового человека и на которое она поставлена в вышеприведенном тексте Священного Писания, который гласит, что она - «более всего». А у нас она - «менее всего»; в нашем представлении она стоит ниже любой сомнительной религиозной истины.

 

И, действительно, согласие в понимании любого мелкого, незначительного спорного вопроса, касающегося, например, времен и сроков, стало даже символом христианства, заняло выдающееся место в нем, стало выше того, [c. 20] о чем упоминает апостол Павел в Послании к Колоссянам:  «облекитесь, как избранные Божьи, святые и возлюбленные, в милосердие, благость, смиренномудрие, кротость, долготерпение» (Кол. 3:12). Нет, истина о любви – более всякой другой истины, и любовь не должна играть роль прислуги, ждущей указаний своей госпожи.

 

Но давайте рассмотрим, какое же особое значение придает любви апостол Павел. Любовь - это совокупность совершенства, это полный пакет Божьих милостей, это цепь всех добродетелей, это самое лучшее и прекрасное, состоящее из многих привлекательных качеств, сочетающихся друг с другом. Это приятный результат объединения всех проявлений Божьей благодати. Это главная черта в сердце нового человека, которому апостол предлагает: «Более же всего облекитесь в любовь» (Кол. 3:14).

 

Все упомянутые выше добродетели соединяются и связаны вместе с помощью пояса милосердия и любви, который носит новый человек. Рождение и появление в мире любви можно описать еврейским именем Гад (Быт. 30:11) [Толкователи Библии неоднозначно истолковывают этимологию еврейского имени Гад. Есть другое мнение, что в тексте Быт. 49:19 имя Гад этимологически сближается с еврейским словом Гедад, обозначающим «сонм» или «отряд». - Прим. ред.]. И действительно, когда в сердце человека рождается Божья любовь - это означает, что в это сердце приходит целый отряд, большая группа или целый хор добродетелей, который возглавляет и которым командует она, то есть любовь.

 

Любовь имеет нежное сердце, ибо она милосердна; она имеет такое сострадательное и чуткое состояние духа, что реагирует на любое несчастье или бедствие, физическое или духовное, постигшее других людей. Любовь проявляет себя в том сочувствии, которое побуждает христианина откликаться на скорби окружающих людей. Если с другими людьми что-то происходит, у него возникает потребность выразить им сострадание и утешить их. [c. 21]

 

Это относится не только к телесным, физическим немощам, но, более всего, к немощам души и сердца, к разного рода заблуждениям, невежеству‚ духовной тьме, духовным падениям, духовному ослаблению в искушениях. Христос соделал нас священниками Богу и Отцу нашему для того, чтобы мы имели сострадание к «невежествующим и заблуждающим», потому что и сами «обложены немощью» (Отк. 1:6; Евр. 5:2).

 

И, далее, любовь имеет смиренный ум, или «смиренномудрие» (Кол. 3:12), иначе она не могла бы снисходить к тем, кто ниже ее, и с нежностью склоняться над ними. Поэтому Христос более всего увещевает Своих учеников, чтобы они были смиренными, когда говорит им: «Придите ко Мне... и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мт. 11:28-29). Если человек не может смириться так, чтобы не реагировать на обиды, оскорбления и немощи, его любовь не сможет поднять его над ними.

 

Себялюбие - самый большой враг истинной христианской любви, источник же себялюбия – гордость человека. Но поскольку в этой жизни не может быть точного соответствия между мыслями и путями христианина, то, по этой причине, невозможно без взаимного снисхождения сохранить в целости данную Богом любовь как «совокупность совершенства». Себялюбие желает, чтобы все подчинялись ему; если же это не так, то сразу происходит разрыв этих отношений любви. Но смиренномудрие может подчинить себя всему, что сохраняет «совокупность совершенства» неповрежденной.

 

Далее, любовь посредством смирения соединяется с кротостью и благостью. Любовь имеет прекрасный характер - кроткий и добрый. Гордость порождает страсть, а смирение - кротость. Внутренние влечения человека успокаиваются его кротостью, а его внешние действия украшаются снисхождением и благостью. О, какое прекрасное самообладание духа у человека, обладающего «совокупностью совершенства»! [c. 22]

 

Сердце же нечестивого человека подобно взволнованному морю; оно не знает отдыха и покоя; беспрерывные бури постоянно поднимают в нем волны беспокойства и тревоги. Непокорный дух подобен кипящему горшку он не спокоен сам и досаждает другим.

 

И, наконец, христианская любовь, благодаря смирению и кротости, является самой стойкой, выносливой и долготерпеливой среди всего того, что есть в нашем мире, как и написано: «Со всяким смиренномудрием и кротостью и долготерпением, снисходя друг ко другу любовью» (Еф. 4:2). У терпения и долготерпения один источник - любовь. Гнев и страсть проявляются у человека, согласно Писанию, в его поспешности (Прит. 20:21,25; 25:8; Еккл. 7:9). Они возникают у него внезапно и выражаются в возмущении, необдуманности, опрометчивости, неосмотрительности, нетерпеливости; эти проявления случаются у человека скорее поспешно, чем быстро.

 

А вот что говорится об особых проявлениях и действиях христианских добродетелей: «Снисходя друг другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет жалобу: как Христос простил вас, так и вы» (Кол. 3:13). И действительно, проявления, о которых говорит апостол Павел, настолько возвышены и величественны, насколько возвышенной является любовь, которая должна сочетать все упомянутые выше добродетели и соединять их в единое целое для достижения совершенства. То, как величествен и прекрасен плод всех этих проявлений любви, становится понятно из следующего стиха Библии: «И да владычествует в сердцах ваших мир Божий, к которому вы и призваны в одном теле» (Кол. 3:15).

 

Здесь подразумевается не мир с Богом, а мир, который Бог творит между людьми. Все люди были разделены и сильно отчуждены друг от друга. Господь посредством Сына Своего Иисуса Христа собрал многих из них в одно Тело - Церковь, и один Дух, Дух Святой, оживляет их. И там, где владычествует любовь, существует великолепный мир и гармония между всеми членами этого единого Тела. И этот мир, и спокойствие чувств [c. 28] правят в сердце человека и владычествуют над всеми теми похотями, которые являются источником различных споров, раздоров и войн между людьми.

 

5. Любовь как сущность чистого сердца, доброй совести и нелицемерной веры. Добавим к вышесказанному еще одну превосходную черту, которую апостол Павел усматривает в христианской любви: «Цель же увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры» (1 Тим. 1:5). Если бы мы должным образом поразмыслили над этим текстом, я уверен, что это исполнило бы наши сердца изумлением, а на лицах наших можно было бы увидеть смущение от того, что многие христиане пренебрегают самыми весомыми вопросами Божьего закона и преувеличивают значение некоторых его отдельных установлений и вытекающих из них обязанностей, чтобы восполнить место той главной обязанности, которая одна только является целью и исполнением закона. Из текста видно, что любовь является самой прекрасной из всех христианских добродетелей.

Любовь - это смысл и суть, извлеченная из главных христианских добродетелей: нелицемерной веры, доброй совести и чистого сердца. Истиной является то, что непосредственной целью закона было, - как понятно нам теперь, - привести нас к вере в Иисуса Христа, с чем говорится в тексте: «...конец закона - Христос, к праведности всякого верующего» (Рим. 10:4). Однако, вера во Христа не является окончательной целью закона. Нелицемерная вера во Христа как Посредника предназначена для того, чтобы в своей доброй совести, посредством Крови Иисуса Христа, мы могли дать обет служения Богу; чтобы наше сердце было очищено Духом Святым; чтобы мы могли достичь, наконец, того благословенного состояния, когда праведность закона [c. 24] будет достигнута в нас любовью, которая исполняет нас, потому что она дарована нам Богом.

 

А теперь примите во внимание контекст рассматриваемого нами стиха Священного Писания (1 Тим. 1:5) это принесет нам много назидания. Из текста 1 Тим. 1:4 видно, что некоторые учителя во времена апостола Павла упражнялись сами и учили других людей бесконечным родословиям, которые, хотя и содержали в себе некоторую истину, но, тем не менее, сбивали людей с истинного пути и не давали душе никакого назидания. Подобные дискуссии могут возбудить у человека любопытство, но в результате они заводят людей в безвыходное, подобное лабиринту, тупиковое состояние; и вместо того, чтобы нести истинное назидание в вере и любви к Богу и ближнему, они, скорее, умножают споры. Поэтому апостол и говорит, что эти учителя полностью заблуждаются в своем понимании цели закона и учения Священного Писания. Конец и великая цель закона - это любовь, которая проистекает из веры во Христа, очищающей сердце человека.

 

Вот итог изложенных выше рассуждений: необходимо поклоняться Богу в вере и чистоте и любить друг друга. А пристрастие к всевозможным дискуссиям и спорным вопросам, которое имеет склонность нарушать отношения любви как совокупности совершенства, но не имеет сколько-нибудь заметного или выдающегося успеха в достижении духовного совершенства; которое претендует на то, чтобы эти спорные вопросы понимались как вопросы совести, хотя на самом деле они только занимают место в сердце человека и приводят к предубеждениям, - это явное оскорбление Божьего закона, который должен управлять совестью человека. Это извращение Писания и совращение совести человека, ведущее к ложной цели. Скажу только, что милосердие и христианская любовь должны быть регулятором всех наших поступков по отношению к окружающим людям. От нее они должны исходить и на основании ее требований должны предприниматься. Я убежден‚ что если следовать этому правилу, то существующие в настоящее [c. 25] время различия в суждениях благочестивых людей по поводу второстепенных дел и вопросов вскоре потонут в потоке христианской любви.

 

6. Превосходство христианской любви. Для того чтобы завершить описание высокого положения христианской любви как проявления Божьей благодати, рассмотрим замечательную 13-ю главу из Первого послания апостола Павла к Коринфянам, в которой апостол приводит сравнение любви с другими проявлениями благодати и в конце этого сравнения говорит: «...но любовь из них больше».

Я удивляюсь, как мы можем продолжать угождать себе после того, как уже достигли знания о том, из чего состоит христианская жизнь; когда не требуется так много труда, чтобы иметь это знание, без чего наша вера мертва, исповедание наше тщетно, а все наши труды и старания во имя истины неугодны Богу и людям. В конце предыдущей главы апостол говорит: «...я покажу вам путь еще превосходнейший» (1 Кор. 12:31). И этот превосходнейший путь - путь христианского милосердия и любви - является более превосходным, чем дары, иные языки, пророчества и другие проявления. И не превосходит ли этот путь все наши знания и утверждения о некоторых сомнительных вопросах, характерных для нашего времени: о формах церковного управления, о религиозных трактатах и тому подобном; тем более, не превосходит ли он каждую мелочную формальность нашего этикета?

 

Но этот путь устремляется еще выше. Предположим, человек раздаст все имение свое ради поддержки своего какого-то определенного взгляда или убеждения и отдаст жизнь свою в его защиту; и хотя сама по себе эта жертва достойна похвалы, все же, если этому человеку недостает милосердия и христианской любви к своим братьям, если он преувеличивает значение своих [c. 26] взглядов в ущерб христианским чувствам и долгу, который вытекает из них, - нет ему в том никакой пользы.

 

Следовательно, любовь должна управлять нашими внешними поступками и иметь решающее право голоса в отношении использования всех наших даров и открытого высказывания всех наших взглядов. Какими бы знаниями и способностями ни обладал человек, использовать и применять их должна любовь. Без такой любви всякое наше служение и наши дары создают лишь шум, оставаясь мелкими и пустыми внутри.

 

В рассматриваемой нами 13-ой главе Первого послания к Коринфянам апостол открывает перед нами прекрасные свойства любви и ее благие последствия; он показывает, какое всеобъемлющее влияние она оказывает на все обстоятельства нашей жизни, но, в особенности, как необходима она нам, чтобы сохранять единство церкви.

 

1 . «Любовь долготерпит, милосердствует», то есть, она очень терпелива и великодушна. У нее может и не быть по-настоящему великого ума, но она имеет терпение и долготерпение. Быть скорым на гнев - это проявление большой слабости и малодушия. Такой дух не имеет власти над собою, но сам находится в рабстве у собственной похоти. Однако, в Слове Божьем написано, что «владеющий собою лучше завоевателя города» (Прит. 16:82).

 

Кроме того, чувство любви помогает человеку успешно преодолевать свои страсти. Есть духовная высота и величие человека в том, чтобы любить тех, кто этого не заслужил; чтобы быть милостивым к неверным; чтобы не быть человеком, который легко возбуждается и раздражается и скоро становится обиженным. Гнев глупого человека сразу же делается известным. В этом проявляется неразумие и слабость невозрожденного духа, излечить и исправить которые может только любовь, большая любовь. Она много терпит недоброго отношения к себе, долготерпит и, тем не менее, сама остается доброй.

 

2. «Любовь не завидует». Зависть - семя всякого раздора, а себялюбие взращивает это семя. Когда какой-либо человек желает быть общепризнанным лидером и[c. 27] хотел бы в связи с этим иметь определенные преимущества перед другими людьми, пути и интересы этого человека и окружающих его людей будут противостоять друг другу. Именно из-за этого происходят разногласия и распри между людьми. Каждый человек обычно желает принизить достоинство другого, чтобы возвысить свое собственное. Никто, как правило, не бывает довольным своим жребием или положением в обществе, но за всем этим стоят честолюбивые устремления людей.

 

Я считаю, что в зависти - корень многих распрей также и между христианами: пренебрежительное отношение к ближнему, самонадеянное неуважение к другому человеку и тому подобное разжигают пламя разногласий и раздувают малейшую обиду до размеров непростительного оскорбления.

 

Но любовь не завидует и спокойно может занимать самое низкое положение. Даже если она будет находиться и под ногами других людей, то есть, если даже она окажется ниже того места, которое по праву принадлежит ей, она все равно не завидует и довольствуется своим положением. Допустим, ею пренебрегают и ее презирают, однако, она не придает этому большого значения, так как смиренномудренна.

 

3. «Любовь не превозносится, не гордится». Если любовь имеет дары и проявления благодати сверх того, что имеют другие люди, она уздою скромности и смирения удерживает себя от превозношения и хвастовства и всего, что несет на себе оттенок самовосхваления и самодовольства. Гордость - это восхищение собой и презрение к другим; это желание угождать себе, невзирая на то, что этим самым она приносит огорчение другим. И в человеческом, и в христианском обществе нет ничего более отталкивающего - того, что способно более всего отвратить от нас добрые чувства других людей, чем себялюбие, эгоизм; и чем больше любви мы отдаем самим себе, тем меньше мы ее получаем от других.

 

О, эти золотые правила христианской жизни: «Будьте братолюбивы друг ко другу с нежностью; в почтительности [c. 28] друг друга предупреждайте... не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным; не мечтайте о себе» (Рим. 12:10‚16). Каким же прекрасным для христиан было бы состязание в том, чтобы каждый из них стремился превзойти другого в нелицемерной любви и смиренномудрии; чтобы каждый из них почитал бы «другого высшим себя»! (Флп. 2:8). «Знание надмевает, - говорит апостол Павел, - а любовь назидает» (1 Кор. 8:1). Надменность от знания подобна отеку или опухоли мозга, а любовь - это стойкое благочестие и настоящее поклонение Богу.

 

4. Любовь не делает ничего непристойного – она «не бесчинствует». Суетность и надменность ума обязательно проявят себя каким-то неподобающим образом, например, в тщеславной переоценке себя или тому подобном самовосхвалении, но любовь сохраняет благопристойность во всех своих манерах - она не сердится сама и не раздражает других людей и, в то же время, не дает повода для презрения и насмешек со стороны окружающих. Это качество любви можно выразить и такими словами: она не привередлива. Она не считает для себя позором или унижением «последовать смиренным» (Рим. 12:16). Она может вместе с учителем низко склониться, чтобы омыть ноги ученику, и не посчитает это неприличным для себя. Она не стыдится всего того, что послушно и доброхотно исполняет, или даже того, что приносит ей страдания, как чего-то нехорошего или неподобающего ее достоинству.

 

5. Любовь «не ищет своего». Самоотречение и истинная любовь неразделимы. Себялюбие монопольно старается подчинить все окружающее своим собственным интересам, и это является самой прямой противоположностью чувствам и принципам общения между собой истинных христиан, у которых все общее. Если бы каждый член нашего физического тела искал своего блага, а не блага для всего тела, то какое сильное расстройство вызвало бы это в функционировании всего тела?!

 

Мы призваны в одно Тело во Христе и, следовательно, должны не о себе только каждый заботиться, «но [c. 29] каждый и о других» (Флп. 2:4). Когда святые взаимно назидают друг друга в вере и любви - это служит ко всеобщему благу, которое (то есть общее благо) любовь будет предпочитать удовлетворению своего личного интереса. Наша излишняя приверженность к своим собственным взглядам и понятиям, наша чрезмерная самоуверенность и самоугождение являются самыми большими врагами того звания или положения, к которому мы призваны в Христовой Церкви. Поскольку один и тот же Дух одушевляет и оживотворяет всех членов Церкви, насколько чудовищно со стороны какого-то одного члена искать своего и уделять внимание только своим личным интересам, как будто он является совершенно отдельным и самостоятельным телом.

 

6. Любовь «не раздражается». Это означает, что ей присуща неизменная и твердая невозмутимость; то есть на нее не так легко могут повлиять внешние впечатления. Она долготерпелива - то есть она терпит много и долго. Ее не смогут поколебать яростные и тяжелые атаки оскорблений; ее могут сильно раздражать, но сама она не раздражается.

 

В завершение этой мысли необходимо добавить, что любовь не раздражается и от мелких обид. Просто удивительно, как легко малая искра оскорбления зажигает пламенем всего человека, потому что наш дух, зачастую, подобен пороху и способен сгореть из-за своего греховного растления. Однако, как нелепы, чаще всего, бывают причины нашего гнева! Ибо мы иногда бурно выходим из себя по незначительным причинам и из-за смешного повода бываем печальными, подобно детям, которые ссорятся между собой из-за каких-то игрушек и пустяков; или подобно тем зверям, которые раздражаются от одного только вида красного, или подобного ему, цвета.

 

Мы сберегли бы себя для большего труда, если бы могли трезво рассудить, прежде чем поддаваться раздражению. Но, обычно, мы реагируем, едва заметив первый же признак несправедливости по отношению к нам, и, будучи расстроенными чем-либо или кем-либо извне, мы стремимся [c. 30] не показать виду, что рассердились без причины, однако продолжаем быть неспокойными внутри.

 

Но любовь дает более прочное основание для спокойствия человека. Она обитает в Боге, ибо Бог есть любовь; и поистине, христианская любовь настолько велика и высока, что, по этой причине, с невозмутимым выражением лица смотрит со своей высоты вниз на все земные незначительные вещи.

Высший небесный мир постоянно является спокойным и безмятежным. Там нет ни туч, ни бурь, ни ветров, и ничего такого, что могло бы нарушить гармоничное и равномерное движение жизни. Но низший мир, то есть мир земли, охвачен беспокойством, сотрясается ураганами, и небо над ним часто закрыто облаками. Поэтому если душа человека благодаря любви пребывает в Боге, она возвышается над пределами земли, которая закрыта тучами. Такой человек спокоен, тих, безмятежен и его невозможно ввести в состояние беспокойства, тревоги или отвлечь от проявления любви к Богу и ближнему.

 

7. Любовь «не мыслит зла». Любовь способна видеть во всем только самое лучшее. Если какое-то дело или событие может быть объяснено по-разному, она даст ему лучшее истолкование. Любовь настолько милостива и добра по своей собственной природе‚ что не склонна подозревать других. Она не желает никого осуждать, но с радостью, насколько это позволяют ей здравый рассудок и совесть, желает простить любого человека. Она настолько далека от желания мести, что ее не беспокоят и не раздражают нанесенные ей оскорбления. Ибо месть со стороны любви была бы ничем иным, как еще одним злом, совершенным лично против себя, так как довольно того, что ранее такое зло было сделано ей со стороны других людей. Однако сама любовь настолько далека от злых деяний этих людей, что даже неохотно мыслит злое о них.

 

Однако, если потребует необходимость, любовь способна совершить правосудие и наложить наказание, но не из желания причинить страдания преступивше-[c. 31] му закон, а из любви и сострадания к человечеству. Известное латинское изречение гласит: «Charitas non punit quia peccatum est, sed ne peccaretur» («Любовь налагает наказание не потому, что совершено преступление, но для того, чтобы преступление не совершилось») . Это больше похоже на предупреждение возможного греха в будущем, чем на возмездие за проступок, совершенный в прошлом. И она может сделать это без всякого расстройства духа, подобно тому, как врач вскрывает вену своему пациенту без всякого гнева. Справедливо говорит следующее латинское изречение: «Quis enim cui medetur irascirur?» («Кто гневается на своего пациента?»).

 

8. Любовь «не радуется неправде». Хотя она и снисходительна ко всем людям, тем не менее, сама она остается неоскверненной грехами этих людей. Любовь может любить и желать добра злым людям, но она не радуется неправде. Любовь подобна солнечному лучу, который светит на навозную кучу, но сам от этого не оскверняется, и ничего, даже малейшей частицы, не берет от нее.

 

Некоторые низкие и злые души любят забавляться тем, что делают зло сами и испытывают удовольствие, когда и другие творят зло. Но любовь не радуется неправде или несправедливости, даже если их совершили по отношению к ее собственному врагу. Она не находит удовольствия в незаслуженных страданиях любого человека, ненавидящего ее, потому что не он является ее настоящим врагом, но враг этот - грех и неправда, и только их она ненавидит полной ненавистью. Следовательно, какой бы ее личной выгоде ни способствовали беззакония других людей, она не радуется этим беззакониям - ее главному врагу, не радуется тому, когда они царствуют и превозмогают истину.

 

Любовь «сорадуется истине». Любви доставляет удовольствие наблюдать продвижение и успех людей на пути истины и святости. Несмотря на то, что этот [c. 32] успех, возможно, затмевает ее собственную славу, любовь все равно не смотрит на это недобрым глазом.

 

Если она находит что-либо хорошее в тех людях, которые являются ее врагами, она не печалится оттого, что нашла это доброе и узнала о нем, но, наоборот, радуется всему тому, что может дать ей основание для хорошего истолкования поступков окружающих людей. Для глаз любви нет ничего более прекрасного, чем видеть, как каждый человек обретает то, что ему положено, даже если она сама обретет свое позже всех.

 

9. Любовь «все переносит». По своей природе мы весьма похожи на бесстрашных телят и ничего не можем переносить терпеливо. Но любовь приучает к ярму ярму упреков и оскорблений со стороны людей, к бремени человеческих немощей и недостатков. Мы бы с радостью взвалили все свои бремена на чужие плечи, но сами мы не способны носить на своих плечах бремена других людей, согласно царскому закону Христа: «Мы, сильные, должны сносить немощи бессильных и не себе угождать» (Рим. 15:1); и еще: «Носите бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Гал.6:2). Вне всякого сомнения, этот закон нашего Царя является законом любви.

 

Любовь «всему верит». Мы по своей природе злобны и безнравственны, а поэтому большинство из нас подозрительны и завистливы и способны видеть во всем только самое худшее. Но любовь исполнена искренности и человеколюбия и способна верить в то хорошее, что есть в каждом человеке; она верит всему тому в этом человеке, что только позволяет ей истина. Она знает, что благодать Божья может быть рядом с грехом человека. Она знает, что и сама подвержена подобным немощам. Поэтому она не выступает в роли непреклонного и сурового судьи. Любовь допускает по отношению к другим столько же терпимости, сколько желала бы и для себя.

 

Истинно и то, что христианская любовь не является слепой и невежественной. Она рассудительна и имеет глаза, способные различать цвета. Латинское изрече-[c. 33] ние о любви утверждает: «Credite omnia credenda, sperat omnia speranda» («Она верит всему вероятному и надеется на все, достойное надежды»). Если у любви недостаточно доказательств, так как существуют некоторые свидетельства «против», равно как и «за», она все-таки верит в лучшее. Сила любви склоняется всегда в сторону лучшего выбора, и, таким образом, она находит равновесие между надеждой и убеждением. Хотя любовь иногда бывает обманутой, она имеет причину быть наблюдательной и мудрой, ибо «глупый верит всякому слову» (Прит. 14:15).

 

Любовь «всего надеется». Даже если любовь и не имеет основания верить во что-то доброе, однако она все равно продолжает надеяться на лучшее. Любовь говорит: «Qui non est hodie, cras magis aptus erit» («Тот кто не расположен сегодня, будет более расположен завтра» Это перефразированное высказывание поэта: «Qui non est hodie, cras minus aptus erit» Ovid. Remed. Amor. Ver. 94). Поэтому христианская любовь является терпеливой и кроткой, ожидающей Божьей милости для всех людей: а вдруг Бог даст им «покаяние к познанию истины» (2 Тим. 2:25).

 

Любовь «все покрывает». Она посчитала бы безбожием и богохульством сказать, что такой-то человек не может найти милость у Бога и не найдет ее. А поэтому, когда подобные слова со всеобщего сознательного одобрения произносятся и запечатлеваются во многих сердцах (а именно то, что никогда не найдут у Бога милости, никогда не обретут благодати те люди, которые совершили в жизни ошибки и вообще чем-то отличаются от нас), истинная любовь считает такие утверждения результатом не трезвого рассуждения, а безумия.

 

Несомненно, именно ложная любовь к самим себе и чрезмерная снисходительность к своим ошибкам заставляет человека усугублять до таких огромных размеров вину других людей. Себялюбие смотрит на недостатки других людей через увеличительное и умножающее[c. 34] стекло, а свои собственные грехи оставляет за своей спиной, как справедливо утверждает латинское изречение: «Non videt quod in mantica quoe a tergo est» ( «Она не видит того, что у нее в мешке за спиной». «Sed non videmus manticae qoud in tergo est». Catul. Carm. XII. Ver. 21. Здесь намек на одну из эзоповых басен. Эзоп говорит, что Юпитер поместил на каждом человеке по два мешка. Один, в котором находятся все их недостатки, он повесил им за спину, а второй, который он наполнил недостатками других людей, подвесил на шею так, чтобы мешок висел на груди. Таким образом, мы не способны видеть свои собственные ошибки, но хорошо ощущаем чужие, и поэтому легко порицаем их. Phaed. Fab. Aesop, lib. VI, fab. 10). Поэтому себялюбие терпит многое в себе, но ничего не терпит в других. И, безусловно, слишком большое терпение и снисходительность к себе оставляют слишком мало таковых добродетелей для других.

 

Но христианская любовь - прямая противоположность себялюбию: она самая строгая к себе и не легко себе прощает. Она не знает иной мести, кроме той, о которой говорит апостол Павел в тексте 2 Кор. 7: 11 , а именно: мести и взыскания к самой себе и негодования только на себя. Таким образом, она может сберечь больше искренности и терпения для других людей и оставит им совсем немного негодования, или же вообще не оставит его.

 

10. «Любовь никогда не перестает», - так завершается перечисление апостолом Павлом достоинств любви. Высокое качество вещей определяется их полезностью, а также возможностью их продолжительного использования. В любви присутствует и то, и другое.

 

И, действительно, нет ничего более полезного, чем христианская любовь. И человеческое, и христианское общество не имеют другого такого, равноценного любви друга, польза от которого распространяется на все сферы человеческой жизни. Кроме того, она - самый постоянный, надежный и долговременный из всех Божьих даров. Любовь останется даже тогда, когда уйдет все остальное. Когда исчезнут религиозные таинства и зна-[c. 35]ние, обретенное посредством этих таинств, любовь будет пребывать, и, более того, тогда она достигнет своего совершенства. Вера в невидимое и неясное будет поглощена ясным видением Божьего лица. Надежда на будущее будет исчерпана, посредством обладания тем и осуществления того, на что она надеялась.

 

Но любовь - единственный из всех Божьих даров не только сохранит свою собственную природу и значение, но также достигнет совершенства и умножится настолько, как того требует блаженное состояние вечности, которая ожидает нас. Поэтому, я думаю, что все святые, верующие в бессмертие и надеющиеся на вечную жизнь, должны вооружиться заботой о том, чтобы, прилагая к тому все старание, облечься в эти одежды любви, как одеяние всех небожителей. Мы могли бы иметь некое подобие неба и на земле, если бы пребывали в любви, а любовь обитала бы внутри наших сердец и владела бы нами.

 

Что за нелепость (мог бы подумать верующий): ненавидеть в этом мире того, кого он должен потом любить в вечности; состязаться и бороться даже из-за мелких вопросов, мучительно и непреклонно, с теми, с кем он будет иметь вечное непрерывное единство и общение? Не должны ли мы испытывать себя здесь, насколько нам подходит это славное одеяние любви? Поистине, ничто не делает человека достойным небес и подобным Богу в такой степени, как это делает христианская любовь и милосердие.

 

Существует еще один аргумент, которое могло бы в большей степени убедить нас в необходимости любви, а именно то, что мы знаем всего лишь отчасти, туманно, и поэтому наше знание, в лучшем случае, неясное и неочевидное. Но часто оно также подвержено многим ошибкам; у нас может быть неправильное понимание истины, судя по тому, как мы ее обычно излагаем. И поэтому у нас должна быть некоторая широта любви, посредством которой мы должны разрешить один другому иметь разномыслия, пока находимся в состоянии несовершенства, иначе для [c. 36] нас будет невозможным сохранение единства, и, в таком случае, нам часто придется сражаться с нашей собственной тенью, угрызать и съедать друг друга (Гал. 5:15) из-за некоторых вводящих в заблуждение чисто внешних особенностей наших пониманий.

 

Несовершенство и неясность нашего личного знания должны заставить каждого из нас быть к себе самокритичными и, особенно, что касается вопросов, имеющих сомнительный характер, которые не совсем ясно определены в Священном Писании. И если наше знание немощно, то должна ли наша любовь быть такой же? Нет, лучше позвольте любви расти, крепнуть и стремиться к совершенству, не обращая внимания на то, что наше знание - несовершенно. А то, чего недостает нам в знании, давайте восполним любовью, и пусть глубокое ущелье расхождения в наших взглядах будет поглощено милосердием, любовью и смиренномудрием. И тогда мы, насколько это возможно, любовью покроем свою немощь в понимании. И так мы сможем идти рука об руку с братьями к дому нашего Отца, где, наконец, мы должны быть все вместе.[c. 37]



Обновлен 22 мая 2018. Создан 08 сен 2017