Пуританская библиотека

Хью Биннинг. Необходимость христианской любви (отрывок из книги "A Treatise of Christian Love", 1651)




Текст воспроизведен по изданию: Биннинг, Хью. Трактат о христианской любви / - Ровно: ХМ «Живое слово», 2012., с. 38-58.


 

Глава 3

НЕОБХОДИМОСТЬ ХРИСТИАНСКОЙ ЛЮБВИ


Я могу лаконично свести к трем-четырем заголовкам главную, убедительную мысль данной главы о том, насколько необходима нам эта божественная благодать любви, и как сильно мы ощущаем ее недостаток. Все внутреннее и внешнее убеждает нас в этом, но, в особенности, следующие четыре аспекта:

1) правильное видение любви Божьей, явленной в Иисусе Христе;

2) мудрое и нелицеприятное размышление о самих себе;

3) правильное евангельское рассуждение о братьях, которых нам заповедано любить;

4) исследование природы христианской любви.

 

1. Правильное видение Божьей любви, явленной в Иисусе Христе


Рассуждая об этом аспекте христианской любви, человек может с глубоким удовлетворением признать в своем сердце и искренно согласиться со следующим евангельским утверждением: «Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1 Ин. 4:8). И поскольку тот, кто познал любовь, которую Бог имеет к нам, и поверил в нее, несомненно должен пребывать в любви; и поскольку Бог и любовь имеют прямую и неразрушимую связь между собой, - по этой причине, не желая обнаруживать свое безбожное состояние и невежество в познании Бога, я вынужден буду научиться любить своих братьев. А чтобы я мог их любить, я должен буду заняться исследованием Божьей любви, кото-[c. 38] рая является темой locus inventionis, откуда я могу извлечь самый сильный и действенный medium для того, чтобы убедить свой ум и заставить свое сердце возлюбить христианской любовью своих братьев. (Эти термины (locus inventionis – предмет или тема изобретения, то есть формулирования аргумента; и medium – аргумент или промежуточный элемент силлогизма) относятся к искусству диалектики и употреблялись средневековыми схоластами. Все искусства и науки имеют определенные общие , или главные , предметы, которые предполагают наличие частных, или особенных, фактов, аксиом и правил. Эти общие предметы, используемые для формулирования аргументов, были названы схоластами темами или общими местами. Так они были названы Аристотелем , как если бы это были места рождения аргументов (Sic appelataeb Aristotle sunt hae quasi sedes, e quibus argumenta promuntur) Cic. Top. Cap. II (Примечание к английскому изданию книги, перевод с английского. – Прим. ред.).


Во-первых, стоит мне только представить, что наш Небесный Отец, несмотря на Свое, такое великое и славное, величие, несмотря на то, что Он является таким высоким, святым и единым Богом, самодостаточным и вседостаточным, Кому не нужно отправляться в какие-то дальние места вселенной в поисках блаженства, потому что все счастье и радость заключены в Нем Самом, в Его недре, и, несмотря на все это, Он все-таки может любить Свое творение и даже может примириться с таким греховным созданием, каким является человек, - созданием, которое Он мог бы уничтожить так же легко, как легко нам произнести это слово. И стоит мне только представить, что Он сделал объектом Своей радости такое низкое и недостойное существо, каким по своей сущности являюсь лично я, тогда я понимаю, насколько больше я, бедный и жалкий грешник, должен любить своего собрата по творению, часто намного лучшего, чем я, и, чаще всего, не намного худшего, чем я!

 

Между Богом и человеком существует бесконечное расстояние и бесконечное неравенство. И все же Он перешагнул через это, чтобы возлюбить человека. Какая же труд-[c. 39] ность мешает мне возлюбить равного мне, самого худшего из грешников, а подчас и того, кто лучше меня?

 

Как неизмеримо расстояние между самой большой и самой малой высотой на земле, между самым великим богатством и самой большой бедностью, между самой великой мудростью и самым большим невежеством, между самой большой святостью и самым ужасным нечестием так же неизмеримо оно и между безграничным Богом и ограниченным ангелом. Могут ли тогда обоюдные немощи и недостатки христиан быть такой же непреодолимой и непроходимой пропастью в их взаимных отношениях, какой является пропасть между раем и адом, так чтобы никто не смог перейти к своему ближнему по мосту любви? «Возлюбленные! Если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга» (1 Ин. 4:11).

 

Кроме того, когда я принимаю во внимание то, что Бог возлюбил вечною любовью не только меня, но и моих братьев, которые также были достойны ненависти; что, невзирая на все то, что было отвратительным в них их наготу, - Он покрыл одеждой Своей праведности; что Он сделал это во «время любви» (Иез. 16:8) Своей, в то время как мы все были нечестивыми и отвратительными грешниками, - как я могу удерживать свои христианские чувства к моим братьям, когда Бог даровал для нас такую великую любовь? Разве они не были бесконечно более далеки и более недостойны Божьей любви, чем моей? И если бесконечно большие грехи моих братьев не изменили Божьей любви к ним, то помешают ли моей любви мелкие, незначительные, несерьезные обиды и оскорбления, причиненные мне моими братьями? Разве не достаточно того, что моя любовь направлена к тем же самым людям, что и Божья?

 

Во-вторых, стоит мне только представить, что тот Иисус Христос, Который был Единородным от Отца, Который был исполнен благодатью и истиной, Который был отрадою Отца от вечности, в Котором пребывало Его благоволение, - что этот Иисус Христос, несмотря на все это, радовался во время Своего обитания на грешной [c. 40] земле предстоящему искуплению грешников и так возлюбил бедных и жалких людей, когда они были еще Его врагами, что отдал за них Свою жизнь. Тот Великий Бог, о Котором мы говорили выше, так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного, Который, в свою очередь, так возлюбил мир, что принес Самого Себя в жертву за грех - и за меня, и за других. Кто же, в таком случае, может или будет удерживать себя от того, чтобы смотреть в это зеркало несравненной незапятнанной любви и достигать любви к ближнему?

 

Эту мысль подтверждают следующие тексты Писания: «Любовь Божья к нам открылась в том, что Бог послал в мир единородного Сына Своего, чтобы мы получили жизнь чрез Него. В том любовь, что не мы возлюбили Бога, но Он возлюбил нас и послал Сына Своего в умилостивление за грехи наши. Возлюбленные! Если так возлюбил нас Бог, то и мы должны любить друг друга» (1 Ин. 4:9-11); «...живите в любви, как и Христос возлюбил нас и предал Себя за нас в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное» (Еф. 5:2).

 

Как видим, Бог, похоже, больше ничего особенного и не требует от нас, и не дает нам другой, более тяжелой заповеди, которую, образно говоря, Он дал, чтобы иметь вознаграждение за совершённый Им труд любви: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга; по тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:34-35). Если все мерзкое, что во мне было, не оттолкнуло от меня Его любовь, как может что-либо греховное, что есть в моем ближнем, отвратить меня от любви к нему? Если Бог так милостив к Своим врагам, если Христос возлюбил людей так, что отдал жизнь Свою за Своих врагов, чтобы сделать их Своими друзьями, то что мы должны сделать нашим врагам, чтобы они также стали нашими друзьями? Этот один-единственный аргумент может заставить нас покраснеть и почувствовать стыд. Как же наша любовь мала, ограниченна и эгоистична![c. 41]

 

В-третьих, если Бог простил мне так много ужасных, достойных сожаления проступков, если Он простил мне бессчетное число таких отвратительных оскорблений Его святости, количество и тяжесть которых бесконечны, то насколько более я обязан простить моим братьям весьма небольшое количество легких, мелких обид, как и написано: «...снисходя друг другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет жалобу: как Христос простил вас, так и вы» (Кол. 3:13); «...будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас» (Еф. 4:32).

 

С каким выражением лица я буду молиться: «Господи, прости мне мои грехи», если услышу в ответ с неба такое резкое возражение: «Как Я могу простить тебя, если ты не можешь простить грехи своим братьям, которые бесконечно меньше твоих грехов предо Мной и по числу, и по своей тяжести?»; «А если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших» (Мт. 6:15).

 

Какая вопиющая неблагодарность, какая чудовищная злоба проявляется у тех из нас, кто после того, как Отец простил нам все наши долги, потому что мы просили Его об этом, не имеет сострадания к своим собратьям, и это даже после того, как Он пожалел нас самих! Какими же страшными для ушей многих христиан будут следующие слова: «“Злой раб! Весь долг тот я простил тебе, потому что ты упросил меня; не надлежало ли и тебе помиловать товарища твоего, как и я помиловал тебя?” И разгневавшись государь его отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга. Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его» (Мт. 18:32-35).

 

Если мы не можем правильно распорядиться одной мелкой монетой, как мы будем распоряжаться Его талантами? И если мы не можем простить брату долг в сто динариев, как мы сможем простить ему десять тысяч талантов? Если Бог простил моему брату все его беззаконие, [c. 42] неужели я не могу простить ему только одно из них? Буду ли я вменять моему брату то, чего не вменил ему Бог? И открою ли то, что покрыл Бог? Как я могу ожидать милости к себе, если я не явил милости брату моему? Ведь написано в Слове Божьем: «С милостивым Ты поступаешь милостиво» (Пс. 17:26). Стану ли я за один или несколько проступков, сделанных против меня, губить того, за кого Христос умер и жизни не пожалел, чтобы спасти его? (Рим. 14:15; 1 Кор. 8:11).

 

2. Мудрое и нелицеприятное размышление о самих себе


Что касается мудрого и нелицеприятного размышления о самих себе, то примем во внимание следующее.

 

Во-первых, если бы христианин всего лишь без лицеприятия взглянул на себя, ему бы ничего больше не оставалось, как убедить себя в необходимости кроткого, спокойного и нежного отношения к своим братьям. Что же именно оскорбляет меня в других людях, если, исследуя себя изнутри, я нахожу в себе то же самое зло, а порой даже и худшее? Может быть это какой-то сучок в глазе брата моего? Но ведь, возможно, в моем глазе находится целое бревно, так зачем же мне смотреть на сучок в глазе брата моего? (Мт. 7:3).

 

Когда я смотрю внутрь себя, то нахожу безнадежно развращенное сердце, которое стало местом обитания всего того беззакония, которое я вижу в других. И если я не так остро чувствую это, то лишь потому, что «лукаво сердце человеческое более всего и крайне испорчено» (Иер. 17:9) и оно льстит мне в моих глазах. Если брат мой в чем-то оскорбил меня, почему же не исчезнуть этому оскорблению, подобно дыму, из глаз моих, если учесть мою собственную вину перед Богом и отвратительность моего собственного сердца, о которой известно Его святости и моей совести? Безусловно, я не увижу [c. 43] так много зла в моем брате, сколько я нахожу в себе, ибо я вижу всего лишь его (то есть брата) наружность.

 

Однако, я знаю свое собственное сердце и когда в минуты уединения углубляюсь в него, то нахожу там такое великое море тления, что перестаю удивляться тем греховным ручейкам, которые прорываются у других людей. Но я, главным образом, удивляюсь тому, что Бог поставил границы этому морю во мне и в других. Всякий раз, когда я нахожу, что мой дух возмущается по поводу немощей моего ближнего и мой мозг как бы распухает от обилия таких раздумий об этом, я сдерживаю себя такой мыслью: «Я тоже человек», - так сказал некогда и апостол Петр Корнилию, когда тот хотел поклониться ему (Деян. 10:26). И, подобно тому, как Петр удерживал других людей от боготворения своей собственной личности, так и я могу исцелить свое сердце, поклоняющееся самому себе.

 

Есть ли что-то необычное в том, что немощные люди ошибаются, а грешные - падают? Разве всякая плоть не трава, а вся ее красота и добродетельность - не как цвет полевой? (Ис. 40:6). Разве всякий человек живущий, даже в своем самом лучшем состоянии, - не суета? (Пс.38:6). Разве дыхание человека - не в ноздрях его? (Ис.2:22). И разве я сам - не человек? Поэтому я должен не гордиться, но бояться (Рим. 11:20). И поэтому я не буду поддаваться негодованию по поводу ошибок моего ближнего, но буду возбуждать в себе сострадание к нему, зная, что и сам нуждаюсь в таком же сострадании, потому что тоже «обложен немощью» (Евр. 5:2).

 

Во-вторых, подобно тому, как человек может убедить себя в необходимости любить других людей благодаря нелицеприятному исследованию своего сердца и путей своей жизни, таким же образом он может приложить все старание для того, чтобы сделать свой дух кротким и сострадательным, посредством размышления о том, что и сам он подвержен искушениям, духовно беспомощен и должен беречься, «чтобы не упасть» (1 Кор. 10:12). Таково было правило апостола Павла, [c. 44] написавшего галатам: «Братья! Если и впадет человек в какое согрешение, вы, духовные, исправляйте такового в духе кротости, наблюдая каждый за собою, чтобы не быть искушенным» (Гал. 6:1).

 

Не угождайте себе ложным представлением о христианской ревности, предполагая, что оно может оправдать вашу неуместную суровость. Поступайте со своими ближними так, как вы поступили бы со своей собственной рукой, если бы она была вывихнута. Вы нежно и мягко постараетесь ее вправить, чтобы устранить вывих. Подобным же образом помните о том, что в духовном смысле вы сами тоже можете подвергнуться искушению.

 

Некоторые христиане склонны к порицаниям и оскорблениям больше, чем к внимательному и заботливому попечению и духовному исправлению человека. И поэтому их упреки не смягчены елеем, необходимым для того, чтобы, обличая, не разбить, образно говоря, при обличении и голову своему ближнему. Но эти упреки смешаны с желчью и уксусом, чтобы оставить во рту обличаемого привкус горечи. Однако, всякий раз, когда ты смотришь на немощи других людей, прежде чем вынести им приговор, подумай о себе, и тогда тебе придется даровать своему ближнему такую любовь, какую ты хотел бы иметь для себя, как об этом справедливо говорит латинское изречение: «Veniam petimusque damusque vicissim» («Мы даруем снисхождение другим и ходатайствуем о снисхождении к себе своим собственным образом жизни». Hor De Art. poet, ver. 11).

 

Если человек нуждается в том, чтобы братья любили его, то пусть он не сочтет за труд взаимно дарить им свою любовь. Если он знает о своих собственных немощах и духовной слабости, то, несомненно, ему следует предположить, что подобное искушение может встретиться и на его пути и, возможно, он ему уступит. Он должен знать, что для рождения греха не нужно ничего, кроме случая и искушения, подобно тому, как для возникновения пожара достаточно иметь огонь рядом с порохом. [c. 45]

 

И, поистине, тот, кто не имеет ни малейшего желания дарить свою любовь духовно неутвержденному и немощному брату, сам окажется в бедственном положении: он будет искать у других то, чего сам не желал бы давать другим. А об источнике немилосердного и сурового обращения с ближними говорится в Послании апостола Павла к Галатам: «Кто почитает себя чем-нибудь, будучи ничто, тот обольщает сам себя» (Гал. 6:3). Поскольку все смертные люди - это совершенное ничто, суета, более того - полная суета и «...все они вместе легче пустоты» (Пс. 61:10), потому тот, кто хотел бы казаться чем-то, и даже кажется самому себе лучше других, - обманывает сам себя. Отсюда и наши вспышки ярости, отсюда наша надменная суровость.

 

Каждый человек предполагает, что обладает в себе некоторым превосходством над другими людьми. Стоит же ему избавиться от гордости - и в его сердце придет христианская любовь, а ее спутницей будет скромность. Однако мы выставим себя на посмешище и будем только обольщать самих себя, если будем строить свой авторитет на притворном усердии, поскольку, таким образом, будем строить на пустом и гнилом основании самой грубой, лукавой и огромной лжи, на самообольщении пустотой.

Апостол Павел дает нам против такого самообмана отличное средство в следующем тексте: «Каждый да испытывает свое дело, и тогда будет иметь похвалу только в себе, а не в другом» (Гал. 6:4). Слова эти достойны того, чтобы Учитель Церкви утвердил и закрепил их в сердцах всех христиан подобно тому, как в стену забивают гвозди (Еккл. 12:11). А когда в сердце забивается такой гвоздь Божьей истины, он выбивает оттуда всякую нашу надменность.

 

Причина наших духовных крушений заключается в том, что мы сравниваем себя с самими собой, а это неразумно (2 Кор. 10:12). Ибо мы не знаем своей истинной цены, и по этой причине переоцениваем себя. Мы, образно говоря, повышаем цену своей личности согласно [c. 46] курсу на рынке своего сердца. Мы измеряем себя похвалами или мерками другого человека и строим свою самооценку за счет презрительного отношения к другим людям. И мы тем более будес неприятны другим людям, чем больше угождаем себе. Но апостол говорит, чтобы каждый человек испытал свое собственное дело, исследовал свою собственную совесть, сопоставил себя с совершенным Божьим законом и тогда, если такой человек обнаружит, что все в порядке, он действительно будет иметь похвалу только в себе (Гал. 6:4).

 

Но та твоя самооценка, которую ты делаешь, сравнивая себя с другими людьми, не дает тебе представления о твоей реальной ценности. Для того чтобы узнать себе истинную цену, нужно спуститься с высоты своих кажущихся успехов на землю. И тогда, если ты испытываешь себя и свое дело таким образом, тебе придется, в первую очередь, осудить себя самого, и благодаря этому ты обретешь похвалу, достойную себя, то есть совсем ничего. Ибо каждый человек понесет свое собственное бремя (Гал. 6:5), когда явится пред судилищем Божьим. В суде Господа не будет места для таких вводящих тебя в заблуждение вымыслов и сравнений.

 

В-третьих, когда христианин смотрит внутрь своего сердца, он находит в нем потребность и желание быть любимым, даже если его совесть свидетельствует о том, что он этого не заслужил. Он одобряет эту благую и праведную Божью заповедь с той точки зрения, что другие люди должны любить его. И на этом основании он может убеждать себя следующим образом: как хорошо и как приятно для меня быть любимым, даже если я осознаю, что делал ближнему зло. Разве не отрада для глаз моих то, что я - объект любви? Так почему же для меня является тяжелым и мучительным бременем любить других людей, хотя они также поступали со мной плохо и заслуживают моей любви не больше, чем я их любви? Разве мне не должно быть в такой же степени приятно, когда мой брат становится объектом моей любви?[c. 47]

 

Безусловно, нет никаких причин, чтобы я не любил своего ближнего, но поскольку я еще плотский, на сердце моем до сих пор отчетливо не записан этот фундаментальный Божий закон: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» (Мт. 7:12). Если бы я был уверен в том, что в этой заповеди присутствует та беспристрастность и красота, которая возложит на других людей ответственность любить меня, прощать меня, терпеть меня, исправлять меня в духе кротости, то мне эта заповедь не показалась бы такой трудной и я отдал бы весь свой долг любви и нежности другим людям, как написано: «Ибо это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его; и заповеди Его не тяжки» (1 Ин. 5:3).

 

3. Правильное евангельское рассуждение о братьях, которых нам заповедано любить.


Мы приступим к рассуждению о тех людях, на кого должна распространяться наша любовь. Вообще говоря, эта любовь должна простираться на всех людей как наших собратьев по творению. Но особенно она должна быть направлена на рожденных от Бога, то есть на братьев-христиан, как и написано в Священном Писании: «И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего. Всякий верующий, что Иисус есть Христос, от Бога рожден, и всякий любящий Родившего, любит и рожденного от Него» (1 Ин. 4:21; 5:1); «Итак, доколе есть время, будем делать добро всем, а наипаче своим по вере» (Гал. 6:10); «Я сказал Господу: Ты Господь мой; блага мои Тебе не нужны. К святым, которые на земле, и к дивным Твоим - к ним все желание мое» (Пс. 15:2-3).

 

Святой Дух побуждает нас сохранять среди святых любовь и единство. Эта любовь к своим течет по чистейшему каналу: «Послушанием истине чрез Духа очистивши [c. 48] души ваши к нелицемерному братолюбию, постоянно любите друг друга от чистого сердца, как возрожденные не от тленного семени, но от нетленного, от слова Божьего, живого и пребывающего в век» (1 Пет. 1:22-23).

 

Мы рождены от Одного Небесного Отца и рождение это - святое. Мы имеем такое высокое происхождение и принадлежим к царскому роду! Между нами существует такое множество объединяющих нас разнообразных уз, что было бы абсурдно, если бы ко всем этим связям не была бы присоединена и эта: «Одно тело и один дух, как вы и призваны к одной надежде вашего звания; один Господь, одна вера, одно крещение, Один Бог и Отец всех» (Еф. 4:4-6).

 

Однако, все эти проявления единства святых были бы странными и непонятными, если бы святые не были едины в любви. Если бы такое множество родственных связей между христианами не рождало сильного и горячего чувства любви, то мы были бы хуже неверных, как об этом говорит апостол Павел: «Если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного» (1 Тим. 5:8), ибо его любовь - душевная, природная.

 

Несомненно, однако, что более превосходная Божественная природа, причастниками которой мы являемся, не может не желать любви, подобающей ей. Христианство - это кровные узы и общность святых; это братские отношения, которые должны превалировать над всеми другими отношениями его участников. Оно, с одной стороны, опускает человека с большой высоты его самомнения и эгоизма, а с другой стороны - возвышает, поднимая из его низкого смиренного состояния.

 

В христианском братстве или общине должен быть один уровень равнения, Одна степень звания во Христе по заповеди христианского милосердия и любви. Во Христе нет ни иудея, ни эллина (Рим. 10:12), все языковые и национальные различия поглощены богатством познания Христа, как написано в Писании: «…Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл младенцам» (Лк. 10:21); «...Бог избрал немудрое мира, чтобы по- [c. 49] срамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное» (1 Кор. 1:27).

 

Таким образом, все внешние преимущества людей погребены отныне в глубинах и богатстве Божьей благодати и милости. И, действительно: не все ли мы призваны одним высоким призванием? Не все ли мы объединены тем, что находимся на одном и том же поле духовного сражения, в котором мы участвуем под знаменем Христа, чтобы вести брань против греха и сатаны? Почему же тогда мы оставляем это поле духовной битвы, забываем о своем призвании и пренебрегаем обязательствами, которые касаются нас всех? Почему же мы впадаем в разногласия со своими соратниками по духовным браням, угрызаем и съедаем друг друга? Не дает ли все это преимущества нашим общим врагам? Пока мы расточаем острие своего усердия и силу своего духа на раздоры друг с другом, мы рискуем притупить свои мечи и ослабить свои силы перед лицом наших смертельных врагов.

 

Если наш брат предстанет перед нами покрытым множеством грехов, недостатков, упорствующим в своих заблуждениях и имеющим в себе еще многие другие пороки, если мы ничего, кроме пятен на видимой для нас внешней стороне его жизни, не увидели, если мы будем судить его только по его наружности, - тогда я скажу, что нам следует внимательно посмотреть на него снова, но уже с другой точки зрения, с другим к нему отношением.

 

Мы должны увидеть его положение во Христе; увидеть то, что он фактически и по существу происходит от того Божественного семени, которое имеет более реальную ценность, чем все мирские привилегии и достоинства, вместе взятые. Примите во внимание и то, кем он станет однажды, когда власть смерти отступит от него. Научитесь в своих размышлениях видеть его свободным от всех немощей и представлять его одетым в бессмертие и славу, и задумайтесь, как вы там, то есть в вечности, будете любить его. [c. 50]

 

Если вы в своем видении снимаете с него одежды его немощей и рассматриваете его как облеченного уже теперь в одежды праведности Христа и видите всю его внутреннюю славу, украшенную бессмертием и нетлением; или же, если вы осознаете, что и сами отягощены теми же пороками, которые видите в нем, и примете во внимание то, что вы сами не меньше, чем он, подвержены разного рода ошибкам и окружены немощами, тогда вы облечетесь в Божью любовь к нему и сохраните ее как совокупность совершенства.

 

4. Исследование природы христианской любви


И, наконец, давайте рассмотрим возвышенную природу христианской любви и то, как она связана и переплетается со всеми царственными, божественными дарами и преимуществами христиан. Всякий христианин не должен стыдится своего кровного родства с христианской любовью. Действительно, разве не почетно призвание и исповедание христианина?

 

Несомненно, для любой верующей души цель христианского призвания - это больше, чем обретение обычного царства, потому что она включает в себя и царское, и священническое помазание и носит на себе титул нетленного и неоскверненного царства. Таким образом, христианская любовь является символом и признаком христианского исповедания, как сказал об этом Иисус Христос: «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:35).

 

Что же, в таком случае, по своей важности сравнимо с общением человека с Богом и его пребыванием в Нем? На самом ли деле душа человека в вечности пребудет с Богом, как об этом говорит премудрый Соломон (Еккл. 12:7)? Это знание возвышает душу до царственного достоинства и поднимает ее над смертью. Справедливо говорит об этом латинское изречение: «Quam contempta res est homo si supra humane se non exerat» («Как низок и презрен человек, если только он не поднимает голову к горнему, к божественном!»). И душа действительно возвеличивается, когда восходит к своему собственному источнику - к Божескому естеству. Что может быть более благодатным для души, чем пребывание в Боге? И что может быть более славным, чем пребывание Бога в душе человека? Об этом же говорит другое латинское изречение: «Charitas te domum Domini facit, et Dominum domum tibi. Felix artifax charitas qux conditori suo ddomum fabricare potest»  («Любовь превращает душу в дом Божий и делает дом Божий домом для души. Блажен зодчий, который способен построить дом для своего Господина»).

 

Любовь приводит Того, Кто является для нас лучшим Другом, чем десять тысяч земных друзей, в обитель сердца человека (П. Песн. 5:10). Любовь возлежит на груди Иисуса Христа в течение всей ночи земной жизни. Она продолжает смирять себя и избавляться от всяких греховных излишеств и непослушания, и очищаться от всякой суеты и скверны, чтобы в сердце человека было больше места для Божьего величия. Благодаря этому наша любовь пребывает в Боге, в Его любви и благодати, в Его благости и величии. Она находит радость в тайне Его присутствия.

 

Таким образом, это - взаимное пребывание Бога и человека друг в друге, и трудно определить нам, чего же больше происходит при этом: в большей ли степени снисходит с неба в душу человека величие Бога или же, наоборот, душа человека поднимается к Богу. Другими словами, Бог ли во Христе более уничижил Себя или же душа человека более возвысилась к Богу во Христе Иисусе?

 

Я бы сказал, что братская любовь - это доказательство и подтверждение того, о чем написано в Евангелии: «Если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь Его совершенна есть в нас… Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем» [c. 52] (1 Ин. 4:12,16). Ибо любовь наша к образу Бога, присутствующему в Его детях, - это на самом деле любовь Бога, Чьим отражением она является. Любовь Божья тогда совершенна в нас, когда она достигает Бога и простирается от Него ко всему, что Ему принадлежит, ко всему, что имеет значение в Боге. Она простирается к Его заповедям: «Ибо это есть любовь к Богу, чтобы мы соблюдали заповеди Его; и заповеди Его не тяжки» (1 Ин. 5:3); «И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего» (1 Ин. 4:21); к Его детям: «Всякий верующий, что Иисус есть Христос, от Бога рожден, и всякий, любящий Родившего, любит и рожденного от Него» (1 Ин. 5:1); ко всем Его созданиям и творению: «Не один ли Бог сотворил нас? Почему же мы вероломно поступаем друг против друга?..» (Мал. 2:10).

 

Любовь Божья - это самый существенный и важный мотив для того, чтобы нам любить наших братьев. Она возвышает природу нашей любви и делает ее Божественной любовью. Тот, кто имеет истинную христианскую любовь, не только любит своими чувствами, но и проявляет на деле сострадание к своему брату. По каким же мотивам он делает это? Может быть, по причине своей личной симпатии к нему? Или потому, что брат находится в нужде или нищете? Или же благодаря своему благородству и добродетельности?

 

Однако указанные выше мотивы и основания не выходят за пределы обычной человеческой нравственности, поэтому не могут родить той истинной любви, которая является признаком христианства. Если никаких других мотивов, кроме указанных выше, не существует, - мы любим не столько Божьей любовью, сколько своей, ибо наше естественное сострадание также проявляет интерес к нищете ближнего и находит облегчение в том, что помогает ему.

 

Однако, истинной мерой, определяющей сущность мотивов подлинной христианской любви, должна быть Божья воля и стремление обрести Его благоволение: с этого начинается и, благодаря этому, продолжает свое существова-[c. 53] ние в сердце человека любовь. И истинная христианская любовь, если можно так сказать, это ничто иное, как Божественная любовь в состоянии снисхождения; или же, говоря другими словами, она является любовью души к Богу, проявляющей себя во плоти человека. Это есть та любовь, которая направляется по божественному кругу от Бога к Его созданиям и снова - к Богу, так как любовь человека к Божьему творению имеет в Боге и свое начало, и свою цель (1 Ин. 3:17).

 

Разве это не высокое призвание - правильно познать Бога? «Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога, и посланного Тобою Иисуса Христа» (Ин. 17:3). И это знание Бога облекает христианина в одежды великолепия и славы детей Божьих, и от этого лицо наше сияет, а братская любовь, пребывающая в нас, свидетельствует о том, что мы знаем Бога: «Возлюбленные! Будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога; кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь» (1 Ин. 4:7-8).

 

Любовь - это истинный свет, свет и жизнь, свет и тепло одновременно, как написано у пророка об одном из иудейских царей: «Отец твой... производил суд и правду..Он разбирал дело бедного и нищего… Не это ли значит знать Меня? Говорит Господь» (Иер. 22:15-16). Совершать самые обычные дела, руководствуясь Божьей любовью, и чтить Его заповеди - в этом больше настоящей, истинной духовности, чем в самом глубоком абстрактном рассуждении и знании. Мы только тогда знаем Бога, когда это знание вселяет в сердце страх Божий и благоговение перед Его величием и любовь к Его имени, ибо только тогда мы знаем Его как истинного живого Бога.

 

Любовь - это настоящий свет, свет и жизнь. Это не просто наслаждение, которое мы испытываем, когда наши глаза созерцают солнце. Свет - прекрасен, а жизнь - драгоценна. Свет и жизнь - это две из самых редких и драгоценных жемчужин, подаренных Богом человеку. «Кто говорит, что он во свете, а ненавидит брата своего, тот еще во тьме. Кто [c. 54] любит брата своего, тот пребывает во свете, и нет в нем соблазна; а кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме, и во тьме ходит, и не знает, куда идет, потому что тьма ослепила ему глаза» (1 Ин. 2: 9-11); «Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев; не любящий брата пребывает в смерти» (1 Ин. 3:14).

 

Свет Иисуса Христа, таким образом, не может воссиять в сердце человека, не зародив в нем любви, точно так же, как сильный свет всегда несет с собой тепло. А если в сердце нет даже признака или следа любви, то это является подтверждением тому, что лучи Солнца праведности еще не проникли в него. Чаду света подобает жить в любви!

 

Почему христианская любовь является, образно говоря, дневным светилом для души, при свете которого она, то есть душа, может подняться, чтобы совершать свой духовный труд и творить свои повседневные дела, проистекающие из ее долга - любить Бога и ближнего? Потому что у такой души нет повода претыкаться и нет желания клеветать и обижать тех, кто встречается на ее пути. Когда свет, исходящий от Христа через Его познание, владеет сердцем христианина и проявляется в делах христианской любви, на его пути нет соблазна к преступлению. Такая душа не падает и не претыкается о Божьи заповеди, которые предписывают христианину быть праведным и милосердным, считая их чем-то очень тяжелым и мучительным для себя: «Итак, любовь есть исполнение закона» (Рим. 13:10).

 

Таким образом, путь христианской любви является самым легким, простым, целесообразным и безопасным путем. Этот путь на всем своем протяжении ярко освещается Божьим светом и на нем нет камней претыкания и соблазна. Ибо любовь к Богу и к своим братьям очистила его и сделала простым; убрала с него, образно говоря «шероховатости и опухоли наших страстей и похотей» (Автор цитирует латинское изречение). «Велик мир у любящих закон Твой, и нет им преткновения» (Пс. 118:165).[c. 55]

 

Любовь делает наши духовные побуждения постоянными и ровными, она продвигается по христианскому пути быстро и легко. Она без труда может развязать множество узлов, которые не могут разрубить другие, кажущиеся более сильными, духовные средства. Она может расплавить горы, стоящие перед ней, которые ничем невозможно сдвинуть с места. И хотя в мире много камней преткновения и соблазнов, в христианской любви их нет, как нет их и в любящей душе. Ничего не может проникнуть в эту душу, чтобы помешать ей соблюдать себя в кротости и терпении. Ничто не может расстроить ее внутри или воспрепятствовать ей жить в мире с окружающими людьми. Даже если руки всех людей поднимутся против нее, христианская любовь в ответ не поднимется против хотя бы одного из них. Она защищает себя невинностью и терпением.

 

С другой стороны, Евангелие говорит: «А кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме, и во тьме ходит, и не знает, куда идет» (1 Ин. 2:11). Ибо если в жизнь человека приходит свет Христа, то с ним приходит и Его любовь, а это и есть закон христианской любви и милосердия. Если Иисус Христос вошел в сердце человека, Он оживляет в нем древнюю заповедь о любви и снова делает ее новой. И чем больше человеку недостает любви, тем больше в нем остается присущего ветхой природе невежества и тьмы. Что бы человек ни придумал в своем воображении в отношении самого себя: что он уже находится во свете, что он уже весьма далеко продвинулся, живя во свете, - все же, без сомнения, отсутствие в нем любви - это сильное свидетельство в пользу того, что он еще остается во тьме, ибо ненависть к брату является делом самой мрачной тьмы и самого губительного влечения сердца, которое сродни только ночной тьме (Рим. 13:12).

 

Такой человек не знает, куда он идет, и нуждается в раскаянии, чтобы не навлечь на себя суд Божий и не преткнуться о многие соблазны, внутренние и внешние. Именно недостаток любви ослепляет разум человека и затмевает его сердце, так что такой человек не может[c. 56] увидеть, как избежать или обойти скандалы и ссоры с другими людьми, но он непременно бросается туда и разбивается, ломая себе шею.

 

Любовь - это свет, который может провести нас сквозь оскорбления неоскорбленными, провести без преткновения и соблазна через все соблазны. Во тьме человек может ошибочно пойти по неверному пути, не зная, куда он приведет, и принимая ямы и ухабы за простой и правильный путь, в результате чего он все время спотыкается на этом пути. Жестокость и ненависть застилает туманом действия и жизнь окружающих людей, да и нашу собственную тоже, так что, пребывая в ненависти, мы не можем продолжать свой путь без совершения тех или иных проступков и нарушения воли Божьей.

 

Но самое большое несчастье, которое приносит ненависть, заключается в том, что она не может различать хоть какую-либо собственную вину. Она не знает, куда идет, называя свет тьмою, а тьму - светом. Она всегда судит лицеприятно, всегда объявляет решения от своего собственного имени, ничуть не заботясь о том, кого она осуждает, чтобы оправдать себя.

 

Существует ли какая-либо другая привилегия, такая же драгоценная, как эта: «…называться и быть детьми Божьими» (1 Ин. 3:1)? Что значат все человеческие отношения, звания и привилегии по сравнению с этим быть детьми Всевышнего Бога? Таким был и вопрос Давида: «Кто я… чтобы мне быть зятем царя?» (1 Цар. 18:18). Увы, какая это была незначительная и мелкая честь по сравнению с той, чтобы быть детьми Божьими, «причастниками Божеского естества» (2 Пет. 1:4)! Всякое различие в происхождении человека, отличия в сане и достоинствах людей, кроме этого одного, просто несущественны; все их достоинства - их собственная фантазия и вымысел. На самом же деле они - ничто, и сделать они могут такое же ничто.

 

Таким образом, возрождение - это единственное существенное и главное отличие христианина от прочих людей. Рождение свыше, от Бога, приносит с собой [c. 57] Божеское естество, изменение принципов жизни, поворот от наихудшего к наилучшему, от тьмы к свету, от смерти к жизни.

 

А теперь посмотрите, какое величие имеет Божья благодать, которая созидает в человеке характер дитяти Божьего, рожденного от Отца Небесного и перешедшего из смерти в жизнь: «Дети Божьи и дети дьявола узнаются так: всякий, не делающий правды, не есть от Бога, равно и не любящий брата своего... Мы знаем, что мы перешли из смерти в жизнь, потому что любим братьев; не любящий брата пребывает в смерти» (1 Ин. З:10,14); «Возлюбленные! Будем любить друг друга, потому что любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога» (1 Ин. 4:7).

 

Поистине, самым естественным было бы, чтобы дети нашего Небесного Отца горячо любили друг друга. Было бы чудовищно и неестественно видеть противоположное. И, кроме того, в христианской любви проявляется большое сходство с Отцом, Чье замечательное и выдающееся свойство - быть добрым ко всем, быть милостивым даже по отношению к неблагодарным, и Чья несравненная слава заключается в том, чтобы прощать грешникам беззакония и быть долготерпеливым.

 

Ни в чем другом христианин не может обрести такое близкое сходство с Небесным Отцом, как в любви. Так почему же мы почитаем низостью для себя то, что является славой Божьей? Может быть, мы стыдимся своего нового рождения и не осмеливаемся, поэтому, заявить о своей принадлежности Отцу? Неужели мы будем стыдиться любить как братьев тех, кого Он не постыдился усыновить и кого Сам Христос не постыдился назвать братьями? [c. 58].



Обновлен 22 мая 2018. Создан 19 сен 2017