Пуританская библиотека

Хью Биннинг. Смиренномудрие христианской любви (отрывок из книги "A Treatise of Christian Love", 1651)




Текст воспроизведен по изданию: Биннинг, Хью. Трактат о христианской любви / - Ровно: ХМ «Живое слово», 2012., с. 85-94.


 

Глава 5

СМИРЕННОМУДРИЕ

ХРИСТИАНСКОЙ ЛЮБВИ

 

1. Смирение - корень христианской любви. Смирение - это корень христианской любви, а кротость - плод их обоих, то есть плод любви и смирения. По этой причине в нашей душе до тех пор не будет твердой и чистой почвы для любви к ближнему, пока оттуда прежде всего не будет выброшен хлам себялюбия. И только после того, как посредством нового рождения душа избавится от присущего ей по природе избытка непослушания и испорченности, христианская любовь в ней обретет прочное и глубокое основание, как написано: «Цель же увещания есть любовь от чистого сердца» (1 Тим. 1:5). Только такое очищенное сердце, избавленное от яда и заразы гордости и самомнения, может стать добрым и здоровым источником духовного утешения и сострадания в Церкви Божьей.

 

Если же в душе человека крепко укоренились тщеславие и гордость, то они, образно говоря, вытянут из нее вниз по наклонной, к себе, все ее жизненные силы и добродетели, и очень мало или же совсем ничего не будут направлять вверх - к дереву христианской любви, отчего оно становится бесплодным, неспособным приносить плоды праведности, а также плоды милосердия и кротости.

 

Таким образом, на пути к истинно христианским взаимоотношениям людей существуют препятствия, которые можно устранить, только выдернув из человеческих сердец корни гордости и самомнения, которые [c. 72] терзают людей, стараясь поглотить все то доброе, что есть в человеке; но, однако, они подобны тем тощим коровам, которые поглотили тучных, но от этого не стали ни тучнее, ни привлекательнее (Быт. 41:20-21).

 

Нет ничего удивительного в том, что любовь, смирение и кротость - это самые первые христианские принципы, которым мы должны научиться в школе Христа: это - сама азбука христианства. Христос сказал: «...научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (Мт. 11:29). Христос - величайший Пророк, Которого послал Отец, чтобы научить нас истине, Которого Он повелел нам слушать, провозгласив об этом Своим апостолам, послав голос с неба: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте» (Мт. 17:5).

 

Не побудит ли нас к святому послушанию этому Учителю Его Божественная слава и свидетельство о Нем в Писании? Задолго до того, как Он пришел в мир, о Нем было засвидетельствовано с великим почтением и благоговением, что Он не мерою будет давать Духа Святого, что Он будет иметь «язык мудрых» (Ис. 50:4), что Он будет Пророком более великим, чем Моисей (Втор. 18:15-18), что Он будет Чудным, Советником неба и земли (Ис. 9:6), «Свидетелем для народов, вождем и наставником народам» (Ис. 55:4).

 

Такое свидетельство о Христе было дано в Священном Писании задолго до Его пришествия на землю, а потом, когда Он пришел, о Нем дали самое славное свидетельство самые великие Свидетели - Отец Его Небесный и Святой Дух, Которые возвестили самым торжественным образом, так, чтобы это свидетельство мог услышать всякий человек на земле: «И се, глас из облака глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте» (Мт. 17:5).

 

И теперь Он - наш Учитель, наш Равви (Мт. 23:8); Он - «Посланник и Первосвященник исповедания на-[c. 73] шего» (Евр. 3:1); Он - «свет миру» (Ин. 8:12); Он «жизнь миру» (Ин. 6:33). Имея такого Учителя и Наставника, посланного нам с неба, разве можем мы не прославиться в Нем?

 

Однако, некоторые люди могли бы предполагать, что Христос, сошедший с небес, обладающий всеми богатствами и сокровищами небесной Премудрости, должен в Своей школе открывать Своим ученикам все самые глубокие и сокровенные тайны природы и всякого искусства, над разгадкой которых человечество упорно трудится с тех пор, как впервые вкусило от дерева познания добра и зла, и доводит свой мозг до изнеможения, дух до томления, но безрезультатно, ибо единственное открытие, к которому оно пришло, это невозможность для человека познания всей истины и умножение скорби от умножения знания (Еккл. 1:17-18).

 

И, действительно, кто не стал бы надеяться на то, что когда Мудрость Божья сошла с неба к людям, Христос явит миру эту мудрость в разумение всех дел Божьих, - то, к чему тщетно стремились все люди, что Тот, Кем сотворено все сущее, откроет и покажет все сокровенные причины и силы явлений этого мира, все их восхитительные и прекрасные свойства и проявления, что Он покажет все это Своим словом - как Он и создал все существующее словом Своим? Кто не стал бы надеяться на то, что Сотворивший материальный мир и тайны его, сделает этот мир главной темой всех Своих уроков, чтобы явить в еще большей степени Свое славное могущество и мудрость?

 

Но, однако, все те, кто пришел в Его школу и слышал, как их Наставник и Учитель учит Своих учеников, все те, кто был приглашен прийти к Нему через познание Его славы и свидетельство Его имени, - все они стояли в сильном удивлении и изумлении, услышав главную тему Его учения. Тот, Кто пришел свыше, учил такому низменному, с точки зрения плоти, качеству, [c. 74] как смирение: «...научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мт. 11:29).

 

Другие же люди, которые были религиозными учителями и родоначальниками разных религиозных сект и орденов, стремились подчеркнуть необычность и исключительность своего учения, чтобы прославить себя. Но посмотрите на нашего Господа и Учителя и на то учение, которое Он предлагает! В нем нет ничего высокопарного и, с точки зрения мира, оно лишено великолепия. С точки зрения мирской мудрости, христианское учение о смирении, исходящее от Всевышнего, является безумием! Урок об уничижении и кротости, исходящий от Господа и Создателя всего сущего, - это юродство для погибающих (1 Кор. 1:18-25)!

 

Итак, на первый взгляд в этом учении нет ничего такого, что привлекало бы к нему последователей. И на самом деле, кто захочет пожелать отправиться в школу христианства, чтобы научиться большему смирению, если каждый человек претендует на то, чтобы самому быть учителем?

 

Но, поистине, в этом смирении и уничижении есть настоящее величие, и в этой обыденности есть нечто совершенно исключительное. Если остаться у ног Учителя и послушать Его учение немного дольше и войти в его глубины, нас охватит и переполнит изумление. Учение Иисуса Христа кажется поверхностным только до тех пор, пока вы не углубились в него, - потом же вы увидите, что оно неисчерпаемо. Христианство не делает большого шума, но оно действует сильнее и глубже всякого другого человеческого учения.

 

Однако легкое и небрежное знакомство с учением Христа, малое и поверхностное знание Евангелия может побудить человека относиться к нему с презрением и даже предпочесть ему что-либо другое. Глубокое же и основательное постижение нами евангельского учения побуждает нас восхищаться и преклоняться перед Христом и влечет нас к горнему, как пишет апостол [c. 75] Павел: «О, бездна богатства и премудрости и ведения Божьего!» (Рим. 11:33).

 

Как поверхностное знание природы делает людей атеистами, а ее глубокое понимание делает их богобоязненными, так и во всех остальных областях нашей жизни. Однако, существует такая истина, о которой говорит следующее латинское изречение: «Vilescunt scientia», что означает: «Знание вещей порождает презрение к ним». И, действительно, незнание чего-либо бывает часто причиной того, что мы преданно восхищаемся неведомым для нас. Но только о христианстве можно сказать словами другого латинского изречения: «Vilescit ignorantia, clarescit scientia», что означает: «То, что не познано, кажется обычным и незначительным». Но это вовсе не умаляет достоинств учения Христова, ибо его презирают только те, кто не знает его; а тот, кто однажды его познал, презирает все остальное, но только не учение Христа. В этом настоящее достоинство и слава христианства.

 

Все искусства и науки имеют свои законы и общепринятые аксиомы, обладающие непререкаемым авторитетом. Все виды исповеданий веры имеют свои фундаментальные доктрины и ключевые моменты, которые раскрывают их характер и сущность. В равной степени, христианство тоже имеет свои законы. И законы, лежащие в основании тех или иных наук и искусств, должны быть простыми и бесспорными, они должны быть очевидными сами по себе благодаря своему внутреннему свету, они должны обладать способностью проливать этот свет на все другие вещи. Все остальные положения того или иного искусства или науки являются всего лишь производными этих законов и аксиом и заключениями, выведенными из них.

 

Наш Учитель и Наставник использует точно такой же метод. Он полагает в основу Своего учения некоторые общие духовные законы, некоторые [c. 76] фундаментальные ключевые доктрины исповедания веры, на которых зиждется христианство. Такое ключевое положение учения Христа содержится в Его следующих словах: «…научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мт. 11:29).

 

Это был великий урок и величайшее учение, которое Христос проповедовал Своей жизнью, подавая пример, достойный подражания. Он так убежденно, серьезно и настоятельно проповедовал Свое учение, что в этом был очень не похож на других учителей, которые возлагают бремена на других людей, а сами к этим бременам почти не притрагиваются.

 

Но Христос сначала показывает на практике Свое учение, а потом проповедует его. Он сперва являет в Самом Себе образец, а затем призывает следовать ему. Примеры учат лучше, чем правила, но те и другие вместе делают учение наиболее действенным и прочным. А здесь, то есть во Христе, соединились вместе редчайший пример и благороднейшее правило из всех, когда-либо преподававшихся людям.

 

Это правило о том, что имеет скромное имя, но высокое естество. Смирение и кротость по своей репутации у людей и своей внешней форме напоминают, образно говоря, рабов, но, тем не менее, они не почитают для себя хищением быть равными самым высоким и благородным добродетелям. Залежи золота и серебра находятся очень глубоко в недрах земли, но от этого они не становятся малоценными, а наоборот: они становятся тем более драгоценными. Все другие человеческие добродетели отличаются тем, что когда они приходят, то являются более, чем смирение, заметными для окружающих людей, люди легче могут их увидеть. Но эти две – кротость и смирение - подобно Учителю, Который обучает нас им, приходят как нечто очень сокровенное, но, тем не менее, очень реальное и неподдельное. Чем меньше в них пышности, тем больше силы и истинного достоинства [c. 77].

 

2. Самопознание - источник истинного знания и смирения человека. Как идет к человеческой природе смирение! Природа человека и смирения настолько близки и родственны друг другу, как латинские слова homo и humus, и поэтому, если только человек не освободится от своей человеческой сущности и не забудет о своем начале и своем происхождении из земли, не забудет о том прахе, от которого он был взят, я не знаю, как он может сбросить с себя смирение. (Предполагают, что латинское слово homo (человек) произошло от латинского слова humus (земля), потому что человек создан из праха земного. Возражение Квинтиллиана (Quintillian) против данного словообразования Quasi vero noh omnibus animalibus ladem origo». Instit. Оratоr. Lib. 1, сaр. 6) основано на том, что все животные имеют то же самое происхождение, что и человек. Однако, это возражение большой силы не имеет, ибо хотя, согласно повествованию Моисея о сотворении мира, земля по Божьему повелению произвела не только человека, но и другие существа (Быт. 1:24), все же, только человек был назван Адамом, потому что был образован из праха земного (Быт. 2:7).

 

Таким образом, самопознание является источником истинного знания, знания того, что мы созданы Богом из земли (humus), и это делает нас смиренными (humiles) Посмотри на отверстие той ямы, из которой ты был взят и вытесан Богом. Человек не может выглядеть великим, если учесть, как низко расположена та яма, из которой мы взяты по своей природе, яма, откуда мы были извлечены по благодати из такого духовного состояния, находясь в котором мы были потерянными и погибающими.

 

Подобный взгляд на происхождение человека как такового помогает разуму смириться. Поэтому человеческая гордость не может быть ничем иным, как только пустой и тщетной напыщенностью, надменностью нашего ума. «Знание надмевает» (1 Кор. 8:1), но не самопознание. Самопознание же, наоборот, опускает человека [c. 78] вниз, сравнивает с землей все ложные человеческие надстройки, разрушает до основания всякую человеческую самонадеянность, а затем начинает строить на другом, прочном основании.

 

Но знание о внешнем без знания внутреннего, без знания себя, - всего лишь разбухание ума, а не его рост. Это, образно говоря, пузырь, или кожа, наполненная воздухом, это как бы воздушный поток от легкомысленных рукоплесканий и пустых похвал, от которого пузырь самомнения еще более раздувается и наполняется. И разве гордость и самомнение не являются чем-то чудовищным, уродливым среди других человеческих качеств? Гордый, напыщенный человек по сути своей, говоря образным языком, является не более чем пузырем из кожи человека, наполненным воздухом тщеславия; он является только тенью и подобием настоящего человека и не имеет внутри себя ни настоящих костей, ни настоящих сухожилий, ни настоящего человеческого тела.

 

Гордость - это нарост или опухоль души. Она разрастается сверх подлинных границ и пределов ее действительной ценности; говоря образно, словами известной пословицы, это та мышь, которую родила гора. А если какая-либо вещь развивается, превышая правильные и обоснованные ограничения ее размеров, установленных для нее, то она несовершенна, неспособна к своему функционированию, пуста, бесплодна и уродлива. Если у человека недостаточно реальных совершенств и добродетелей, чтобы заполнить ими круг своей самооценки, то, несомненно, он будет полон духовной пустоты, суетных фантазий и игры воображения, чтобы не пустовало то место, на которое не распространяется настоящее достоинство.

 

Более того, я уверен, что если бы каждый человек мог беспристрастно и серьезно поразмыслить о самом себе, он не нашел бы в себе ничего доброго, не нашел бы никакого истинного, серьезного, настоящего достоинства, способного вызвать любовь. Он нашел бы там только достойное отвращения низкое, испорченное и жалкое [c. 79] духовное состояние. В каждом грехе присутствует ложь, но самая большая и грубая ложь содержится в гордости, а именно в том, что гордость приписывает человеку то превосходство, которого на самом деле нет. И на этом ошибочном представлении человека, на этом пустом основании из песка самомнения построена башня высокой самооценки, тщеславия и тому подобных проявлений невозрожденного человека.

 

Гордость, порождающая все это, самонадеянно заявляет: «Силою руки моей и моею мудростью я сделал это, потому что я умен» (Ис. 10:13); «Я, и никто кроме меня» (Ис. 47:10). Это такое же ошибочное представление, как, например, высказывания гордого собою правителя города Тира: «Я совершенство красоты!»; «Я бог» (Иез. 27:3; 28:2), - другими словами, «Только я, и никто кроме меня». Такие представления раздувают и надмевают сердце человека. Действительно, разве гордость не является чрезмерным превозношением сердца, вызванным заблуждением ума? «Душа надменная не успокоится» (Авв. 2:4). Духовное здание, построенное на таком грубом заблуждении, должно быть весьма непрочным и очень шатким.

 

Некоторые прячут свою гордость под маской кажущейся высокой духовности и утешают себя мыслью о собственном великодушии и благородстве. Но на самом деле, гордость - это не истинное величие человека, а напыщенное, пагубное и смешное самодовольство. Настоящее величие духа находится внутри человека и во всех отношениях оно является неизменным и прочным от самого фундамента и до своего верха; фундаментом же его является истина.

 

Как вы думаете, чей дух находится в лучшем состоянии: дух того, кто называет прах прахом и сор почитает за сор, или же дух того, кто, руководствуясь своим ложным представлением и иллюзиями, почитает прах и сор золотом и серебром, кто считает себя богатым и превозносится над другими? Смирение – единственное истинное величие души, ибо оно копает вглубь истины, [c. 80] чтобы создать и укрепить фундамент настоящего достоинства. Такое величие истинно, оно скромно, оно склоняется низко в служении ближнему.

 

3. Смирение - верный путь, чтобы взойти на небо. Подобно тому, как вода, которая ниспадает с высоты вниз, - и чем ниже она нисходит, тем выше потом поднимется снова вверх, - так и смиренный дух: чем ниже он опускает себя в своей собственной оценке, тем выше поднимется его истинное достоинство и тем выше оценит его Бог: «Ибо кто возвышает себя, тот унижен будет; а кто унижает себя, тот возвысится» (Мт. 23:12). Смиренный человек подобен растущему дереву: чем глубже уходят его корни вниз, в землю, тем выше дерево растет над землей. Он похож на лестницу Иакова, основание которой прочно закреплено в земле, а вершина достигает небес.

 

Смирение - это верный путь взойти на небо. Гордость хотела бы летать только на своих собственных крыльях, а смиренный человек опустится на самую нижнюю ступеньку уничижения, чтобы постепенно подняться вверх, - и в тот великий последний день он будет виден всем. Гордость приводит человека к падению, а смирение возвышает его: оно нисходит для того, чтобы взойти. И об этом говорит Священное Писание: «Гордость человека унижает его, а смиренный духом приобретает честь» (Прит. 29:23); «Погибели предшествует гордость, и падению надменность» (Прит. 16:18), а «смирение предшествует славе» (Прит. 18:12).

 

В самом начале существования вселенной - на первой неделе ее творения - Бог явил миру два примера мудрого перемещения сотворенных Им существ, которые Он осуществил во имя Своей Божественной справедливости: ангелы были изгнаны Им с неба, а человек из рая. Ради великой цели мудрость Божья низвела [c. 81] и тех, и других до ада. Гордость ангелов и людей была всего лишь превозношением, попыткой взобраться на крутую вершину славы и не упасть при этом.

 

Но в последнюю неделю Божьего творения, образно говоря, будет явлено нечто исключительное и замечательное, нечто совершенно иное: бедные, жалкие и несчастные грешники вознесутся до неба, благодаря своему смирению, - в то время, как ангелы были низвергнуты с небес из-за своей гордости.

 

Какое необычное зрелище будет тогда: ангел, некогда такой славный, теперь находится так низко, то есть в аду; а грешник, некогда такой несчастный и жалкий, теперь пребывает так высоко, то есть на небе. Воистину, каждый человек может сделать для себя вывод: «Лучше смиряться духом с кроткими, нежели разделять добычу с гордыми» (Прит. 16:19). Блаженно смирение, которое является основанием истинного величия! Но горе величию, которое является началом вечного посрамления, ибо так сказал Иисус Христос: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мт. 5:3).

 

Блаженство начинается с малого и уничиженного с нищеты духа. Проповедь Христа о блаженстве верующих также начинается с этого малого, но в конечном счете восходит к богатствам Царства Небесного. Благодать - это семя славы, а нищета духа - это то пшеничное зерно, которое должно сначала умереть, прежде чем оно оживет, прорастет и принесет плоды (Ин. 12:24). И поистине, зерно «не оживет, если не умрет» (1 Кор. 15:36), а затем приобретет свое новое тело, чтобы принести «много плода» (Ин. 12:24).

 

Так же и благодать‚ посеянная в сердце, не оживет, если только не умрет в смирении, а затем Бог дает ей новое тело, когда она полагает начало и являет себя в своих прекрасных проявлениях - кротости, терпении, любви и других добродетелях. Но эти дарования никогда не станут зрелыми до того дня, когда душа будет согрета лучами с неба,  отделившись от тела, - и тогда будет обильная жатва богатого урожая Божьих благословений. [c. 82]

 

Святость - это лестница, по которой поднимаются к блаженству, или, вернее, к источнику блаженства - нашему Господу Иисусу Христу, увенчанному всеми добродетелями. В 5-й главе Евангелия от Матфея упомянуты ступеньки этой лестницы, и самая нижняя из них, - то есть та, с которой начинается восхождение к Нему, это нищета духа, или смирение. Поистине, дух человека не может встретиться с Иисусом Христом до тех пор, пока он, в первую очередь, не уничижит самого себя, потому что и Христос так уничижил Себя Самого, как никто другой. Поэтому ни одна душа не может взойти с Ним на небо, не склонившись очень низко перед Ним, не достигнув Его уничижения и не поднявшись на ступеньку нищеты своего духа.

 

И, далее, только тот человек, который таким образом смирился своим духом перед Богом, смирился под Его крепкую руку, способен подчиниться апостольскому наставлению: «...все же, подчиняясь друг другу, облекитесь смиренномудрием, потому что Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (1 Пет. 5:5). Смиренномудрие в отношениях между людьми находится в прямой зависимости от нищеты их духа и их способности смириться «под крепкую руку Божью» (1 Пет. 5:6). Только смиренный сердцем человек может заставить свою спину низко склониться и, когда это необходимо, повиноваться другим людям, независимо от их достоинства, а также иметь снисхождение к тем, кто достиг меньшего, чем он сам (Рим. 12:16; Еф.5:21). Именно страх Божий смиряет дух человека и так легко, как ничто другое, может сделать его способным уничижиться.

 

Смирение - единственное основание или фундамент, на котором должно строиться христианское послушание и воздержание. Однако смирение не является какой-то показной подчеркнутой снисходительностью человека, которая может проявляться чисто внешне, с помощью каких-либо особых жестов и слов, [c. 83] ибо это было бы просто неразумным подражанием истинному смирению.

 

А ведь на самом деле Гордость часто принимает на себя вид самовольного смиренномудрия, унижая себя до неподобающего, непристойного подчинения людям, которые недостойны этого. Но посредством этого она становится тем более уродливой и ненавистной, так как прячется под маской смирения. Самовольное смиренномудрие подобно уродству обезьяны, которая оттого и выглядит особенно отвратительной и безобразной, что подражает человеку, человеком не являясь. И, действительно, пороки человека особенно неприятны тогда, когда облекаются в одежды и личину добродетели. Но то, что гордость часто стремится прикрыть свою наготу подобием смиренномудрия, только подчеркивает, насколько прекрасны одежды истинного смирения.

 

О, каким богатым одеянием являются эти, имеющие ныне убогий вид, одежды смиренномудрия и нищеты духа! Апостол говорит: «...облекитесь смиренномудрием» (1 Пет. 5:5). Смиренномудрие является украшением всех добродетелей, украшением всякого проявления благодати. Раскрываясь в конкретных делах, оно покрывает человеческую наготу. Если бы человек обладал всеми другими дарованиями, и только одно смиренномудрие было бы бездейственным, гордость сделала бы все дарования человека отвратительными и неприятными. Но смиренномудрие является «condimentum virtutum», так как и «vestimentum» (Латинские слова, означающие, что смиренномудрие – это «приправа всех добродетелей», как и их «одеяние». Цицерон (Сісеrо) называет обходительность в речах и поведении «приправой к дружбе» - condimentum amicitae). Оно как бы «приправляет» все добродетели и покрывает все немощи.

 

Одеяние необходимо человеку как для украшения себя, так и для прикрытия своего тела. Поистине, [c. 84] одеяние смиренномудрия одинаково хорошо служит для обеих целей: оно украшает все его достоинства и прячет, или исправляет все то, что является несовершенным, «ornamentum et operimentum» (Латинское выражение, которое означает «украшение и покрытие»).

 

4. Смиренномудрие христианской любви является основанием подлинного единства и равенства христиан. Апостол Павел дает верующим римлянам следующее важное наставление: «Не думайте о себе более, нежели должно думать; но думайте скромно, по мере веры, какую каждому Бог уделил» (Рим. 12:3). Однако, у христиан существует и другая крайность, а именно: недооценивать себя или отрицать все свои достоинства, хотя они и приемлемы для Бога (Лк. 17:6-7,10; Прит. 30:2-3; Иов. 42:6; 1 Кор. 3:7). Очевидно, что так поступать перед людьми некрасиво и неуместно. Смиренномудрие не исключает совершенного знания всех своих достоинств и недостатков других людей; оно умеет различать, что есть в человеке. Но его ценность в том, что оно думает скромно о себе и не презирает своих ближних.

 

Смиренный человек знает о любом своем превосходстве над другим человеком, но он не высокомудрствует (Рим. 12:16). Он не придает большого значения этой стороне дела, то есть собственным совершенствам и несовершенствам других. Это было бы для него очень опасным. Но он обращает больше внимания на иное, а именно: на свои слабости и на достоинства других людей, на свое худшее и на их лучшее, достигая тем самым необходимого беспристрастия или соразмерности в своих оценках. А где есть пристрастие - там и неодинаковые весы или мерки для измерения даров и добродетелей, там и разные оценки своих и чужих ошибок и немощей, оценки их тяжести. [c. 85]

 

Более того, как могут столь неравные члены, какими на самом деле являются люди, составляющие церковь, устроить из себя одно Тело и соединяться в столь гармоничную сущность, если не будет сохраняться необходимая соразмерность и если недостатки одних членов церкви не будут компенсированы смиренномудрием других? Именно таким образом устраняются наши различия и неравенство; они устраняются тогда, когда я обращаю больше внимания на свои недостатки и на достоинства моего брата.

 

Я не должен при этом забывать, что если я в чем-то и превосхожу моего брата, то в чем-то, несомненно, ему и уступаю, а посему единство в Теле (Церкви) можно сохранить только благодаря смирению. Если я буду рассуждать о том, чего мне недостает и в чем меня превосходит мой ближний, тогда я научусь снисходить и к тем, кто достиг меньшего, чем я, успеха. Это существенно важно для достижения заповеданного нам в Писании единства. Посему апостол говорит: «...не высокомудрствуйте, но последуйте смиренным; не мечтайте о себе» (Рим. 12:16).

 

Смирение побуждает нас в почтительности и с предупредительностью относиться друг ко другу, рассматривая самих себя с учетом того зла, которое присутствует в нас, и, в то же время, рассматривая другого человека с пониманием того добра, которое есть в нем. Апостол говорит: «Будьте братолюбивы друг ко другу с нежностью; в почтительности друг друга предупреждайте» (Рим. 12:10).

 

Благодаря смиренномудрию равенство взаимного уважения и любви возможно даже там, Где нет равенства в дарах и добродетелях; возможна одна мера христианской любви там, где имеются различные меры веры, потому что любовь не смотрит на эти различия, но должным образом оценивает свои собственные недостатки и достоинства своего ближнего.

 

Мы привыкли сравнивать себя с другими людьми, и, в результате такого незримого сравнения, мы обычно высоко оцениваем себя и презираем наших ближних. Мы берем при этом в качестве мерила для такого сравнения не [c. 86] реальные, внутренне присущие человеку качества, а внешние, видимые стороны его личности. И если мы находим у наших ближних какие-то недостатки или обнаруживаем какие-то преимущества у себя, то посредством такого лицеприятного рассмотрения обнаруженного нами и пристрастного сопоставления себя с другими (наше себялюбие, при этом, если ничего худого у ближнего не найдет, то с готовностью выдумает), мы преисполняемся молчаливым самовосхвалением и тайным самодовольством.

 

Но смиренный христианин не посмеет ни быть в числе таковых, надменных, людей, ни хвалиться о себе без меры. Он не посмеет мечтать о себе, потому что, как гласит латинское изречение: «Deterioribus melior», что означает: «Лучшими, чем другие, являются те, которые хуже всех». Но он судит о себе по той внутренней мерке, которую дал ему Бог, и находит причину быть скромным и смиренным, а потому он не посмеет выйти за пределы своей меры и своего духовного удела (2 Кор. 10:12-14).

 

Смиренномудрие побуждает человека сравнивать себя с наилучшими людьми, чтобы он смог убедиться в том, насколько лично он плох. Гордость же измеряет себя сопоставлением с самыми худшими людьми, чтобы посредством этого скрыть от человека его собственное несовершенство. Таким образом, один человек берет совершенное мерило и находит, что он - абсолютное ничто. А другой - искаженную мерку и воображает, что он - нечто.

 

Но вот способ, который может помочь сохранить единство в Теле (Церкви), - если, конечно, все члены Тела будут придерживаться такого метода и порядка, а именно: самый низший из членов Тела пусть измеряет себя, сопоставляя с тем, кто выше его; а тот, кто выше его, в свою очередь, пусть судит о себе, сопоставляя себя с тем, кто выше его. А тот, кто выше всех остальных, пусть сравнивает себя с совершенным уставом Слова Божьего, и он найдет, что находится дальше от надлежащего исполнения заповеди Божьей, чем тот, [c. 87] кто ниже всех. Таким образом, если бы мы сравнивали себя по восходящей, то снисходили бы к ближнему в смирении, а все различные ранги и степени людей сходились бы в одном-единственном центре нашего смиренномудрия. Но если мы измеряем себя по нисходящей, тогда восходит наша гордость.

 

Священное Писание рассматривает гордость и высокомерие как корень многих зол, а смирение – как источник многих добрых плодов среди людей. «От высокомерия происходит раздор» (Прит. 13:10). Гордость присутствует, по крайней мере, у одной из сторон в этом раздоре, а чаще - у обеих. Одного человека она заставляет быть безразличным к ближнему, и, по причине своего презрения к окружающим, такой человек не учится относиться к ним справедливо и беспристрастно. Другого же человека гордость может, в ответ на обиду и оскорбление, заставить проявлять нетерпение.

 

Раздоры происходят и тогда, когда каждый из участников раздора стремится угодить самому себе. Гордость, присущая обеим сторонам раздора, побуждает их упрямо и непреклонно отвергать примирение и беспристрастное рассмотрение конфликта, и в этом - ее большое безумие. По этой причине в их собственных душах возникает более сильное, чем они предполагали, чувство обиды и неудовольствия. Писание говорит: «От высокомерия происходит раздор, а у советующихся - мудрость» (Прит. 13:10).

 

Те люди, которые обладают здравым смыслом и здравым суждением, не будут слишком слепо следовать за своим самомнением, но в смирении проявят терпение и простят своего ближнего ради достижения примирения. И хотя необузданному и нетерпеливому разуму человека это поначалу кажется суровым и горьким решением, все же, как прекрасно он будет чувствовать себя потом! В миролюбивом снисхождении человеческой души к окружающим людям и спокойном отношении к обидам дух человека находит большее благо и утешение, чем в самом сильном удовлетворении, которое испытывает [c. 88] всякий человек, совершающий отмщение или находящийся в состоянии конфликта.

 

Однако, Писание говорит: «Придет гордость, придет и посрамление; но со смиренными - мудрость» (Прит. 11:2). Гордость растет и созревает, но за нею следует посрамление. Оно почти так же близко, как близка жатва в то время года, когда созревает нива. Если гордость поднимается, то сразу же, на следующей же ступеньке за ней, находится и посрамление. Но какая великая мудрость сокрыта в смирении! Таким образом, смирение входит в почетное общество христианских добродетелей.

 

Между вышеупомянутым (Прит. 11:2) и предыдущим (Прит. 11:1) стихом возможна незримая связь: «Неверные весы - мерзость пред Господом, но правильный вес угоден Ему» (Прит. 11:1). И если это утверждение верно в отношении такого суетного дела, как торговля, насколько более отвратительны неверные духовные весы, на которых мы взвешиваем себя! Гордость держит в руках неверные весы, и тяжесть нашего себялюбия сильно перетягивает чашу весов в свою сторону.

 

Смиренномудрие - это самое тесное соединение христианского мира и христианской любви. Оно удаляет распри и тщеславие и побуждает каждого человека почитать своего ближнего высшим себя (Флп. 2:3), потому что смиренный человек знает себя изнутри, а ближнего только внешне. И, конечно, внешнее всегда лучше и благовиднее, чем внутреннее. И так как смиренный человек не видит в своем ближнем ничего, кроме его внешней стороны, но будучи хорошо знакомым со своим внутренним и неблаговидным миром, он почитает поэтому своего ближнего выше, чем себя. Поскольку смирение побуждает человека думать о ближнем хорошо, это препятствует ему злословить своего брата.

 

Апостол Иаков также призывает христиан к смирению: «Смиритесь пред Господом, и вознесет вас» (Иак. 4:10), так как благодаря смирению могут быть удалены распри и злословия, о чем он говорит далее: «Не злословьте друг [c. 89] друга, братья: кто злословит брата или судит брата своего, тот злословит закон и судит закон; а если ты судишь закон, то ты не исполнитель закона, но судья. Един Законодатель и Судия, могущий спасти и погубить: а ты кто, который судишь другого?» (Иак. 4:11-12).

 

Итак, мы видим, что, поистине, главным основанием, имеющимся в нашем сердце, для злословия подобного рода является некоторое мнимое превосходство над окружающими людьми, которое мы приписываем себе и которое, как мы считаем, способствует нашей славе, но, безусловно, за счет уменьшения славы другого. Но не оттого ли, что мы так близоруки в отношении самих себя, наше зрение обретает особую остроту, когда мы рассматриваем недостатки других людей; и поскольку мы не придаем значения своим собственным ошибкам, то готовы до крайности усугубить вину своих ближних. Однако, поступая так, мы занимаем место судьи и закона, который судит всех людей, сам же не судится никем. Таким образом, мы судим других людей, но не судим себя и не желаем терпеть того, чтобы другие люди нас судили. А это значит, что мы превращаем себя в непогрешимое мерило, чтобы судить закон.

 

Смиренномудрие приводит человека к святому подчинению и покорности другим людям, независимо от особенностей и уровня их духовного состояния и степени их веры. Оно также учит людей уважать и относиться с почтением к каждому человеку, как этого требует положение этого человека или его достоинство. Оно учит также выражать это почтение таким образом, чтобы подтвердить чистосердечие такого суждения и искренность такого уважения. Слово Божье говорит: «…повинуясь друг другу в страхе Божьем» (Еф. 5:21); «…Подчиняясь друг другу, облекитесь смиренномудрием» (1 Пет. 5:5).

 

Итак, если смиренномудрие может поставить человека ниже других людей, то, несомненно, оно также сделает его способным терпеливо и доброхотно переносить свое положение - быть ниже, чем другие. И когда другие пригласят смиренного человека на то место, которое он сам себе уже [c. 90] выбрал, разве будет он от этого чувствовать себя несправедливо обиженным и оскорбленным, хотя кто-то и может о нем так подумать? Нет, наоборот, его тяжело будет убедить в том, что ему причинили обиду, потому что представление о подобном оскорблении у человека основывается на наличии у него воображаемого превосходства над другими людьми. Однако, смирение до основания разрушило в душе смиренномудренного человека такое представление. Он так унизился для того, чтобы своим личным примером послужить для назидания и наставления окружающим людям; по этой причине уже никто другой не может унизить его еще больше.

 

И вот мирно и спокойно он находится на этом месте своего уничижения. Латинское изречение гласит: «Crede mihi: bene qui latuit, bene vixit: et intra Fortunam debet quisque manere suam» («Поверьте мне: тот, кто не привлек внимания этого мира, прожил хорошую жизнь. И каждый должен держаться своего собственного, присущего ему места в жизни»). Оскорбления и обиды пролетают над таким человеком, но они зажигают, образно говоря, более высокие кедры, в то время как невысокие кусты находятся в безопасности.

 

Другое латинское изречение говорит: «Qui cadit in plano (vix hoc tamen evenit ipsum), sic cadit, ut cadit, ut tacta surgere posit humo» («Тот, кто падает на гладкую поверхность, (хотя это происходит довольно редко) падает так, что может снова оторваться от земли, которой он коснулся»). Смиренномудренный человек находится так низко, что ниже уже просто невозможно находиться, так что падение смиренного человека на землю вовсе не падение, разве что только по мнению других. Серьезным же, наносящим тяжелые ушибы падением, будет падение человека с высоты его самомнения.

 

А вот пример, данный нам в Иисусе Христе: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мт. 11:29). Христос Своим личным примером, без сомнения, призывает человека к такому смиренному, сдержанному, [c. 91] и спокойному состоянию духа больше, чем все правила в мире. А то, что Сын Божий сошел к нам на землю и творил среди людей Свои великие дела, явив нам образец смирения и кротости, - если даже это не может убедить сердце человека смириться, тогда я не знаю, что вообще сможет это сделать.

 

Действительно, этот горький корень гордости, который имеется в сердце каждого человека в соответствии с его падшей природой, выдернуть очень трудно. Даже тогда, когда другие плевелы развращенности и тления удаляются из сердца, этот отравленный и губительный корень остается и растет еще быстрее и укореняется еще глубже. Это равносильно тому, что с человека, образно говоря, нужно с0драть все Одежды ветхого человека; но поскольку они, несомненно, находятся ближе всего к телу человека, то являются тем последним, к чему труднее всего добраться.

 

Гордость - это такое смертоносное зло, которое одинаково хорошо растет и на оконном стекле, и на навозной куче; и вот, что странно: оно способно пробиться из сердца и брать влагу и питание от смиренномудрия и других добр0детелей. Человеку грозит опасность того, что у него будет расти гордость от того, что он не гордый, и он будет восхвалять себя за то, что является скромным и смиренным человеком. Поэтому не стоит слишком много размышлять о своих собственных добродетелях: это так же вредно для человека, как есть слишком много меда.

 

Я не знаю никакого другого, более действенного противоядия для исцеления этого зла, чем пример Иисуса Христа; Он Сам часто предписывал это средство Своим ученикам: «Вы называете Меня Учителем и Господом, и правильно говорите, ибо Я точно то. Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу: ибо Я дал вам пример, чтоб и вы делали то же, что Я сделал вам. Истинно, истинно говорю вам: раб не больше господина своего, и посланник не больше пославшего его. Если это знаете, блаженны вы, [c. 92] когда исполняете» (Ин. 13:13-1’7); «Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко» (Мт. 11:29-30); «И кто хочет между вами быть первым, да будет всем рабом; так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мт. 20:27-28).

 

Неужели в наших ушах не могут постоянно звучать эти слова из Священного Писания: «Раб не больше господина своего» (Ин. 15:20) и «Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих» (Мт. 20:28). О, чей дух не согласится с этим? Какое ложное понимание не будет таким образом исправлено? Какое пламя раздоров, возникших на почве самомнения и неуважения друг ко другу, не будет потушено‘? Какие буйные страсти не умолкнут после этого?

 

Поэтому и апостол язычников предписывает христианам это средство: «Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе: Он, будучи образом Божьим, не почитал хищением быть равным Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2:5-8). И если Он смирил Себя во имя любви, если смирил Себя Тот, Кто был таким великим, то как же нам следует смирить себя и во имя любви, и вследствие необходимости, если мы по своей падшей природе настолько ничтожны!

 

Если бы мы знали себя, то не удивлялись бы, что нам нужно быть скромными, ибо сама истина потребовала бы этого от нас. Но вот что удивительно: Тот, Кто знал, что Он равносущный с Богом, - Тот, тем не менее, стал более смиренным, чем все остальные люди; Господь всего сущего сделался слугой всех людей; и Царь славы уничижил Самого Себя! Ему угодно было сойти на землю и стать ниже всех, хотя Он знал, что Он – выше [c. 93] всех; и Его не нужно было в этом убеждать, потому что Он смирил Себя, исходя из чувства милосердия и любви к людям. И после этого как чудовищно и уродливо должна выглядеть человеческая гордость.

 

Когда несчастный жалкий человек гордится, в то время как великому в Своей славе Богу угодно было смириться, - это равносильно тому, что прах будет возвышать себя или жалкий червь будет раздуваться в своем самомнении. Не абсолютная необходимость в этом побудила Христа смириться, но простая любовь к погибающим грешникам!

 

Насколько же возрастает и поднимается ценность смирения Христа оттого, что Он не только не пощадил Себя, не только стал нашим Учителем, но и явил нам пример для подражания: «Научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим» (Мт. 11:29) [c. 94].



Обновлен 22 мая 2018. Создан 08 окт 2017