Пуританская библиотека

Мигель де Молинос. Духовный путеводитель (отрывки из книги "Guida spirituale", 1675)




Текст воспроизводится по изданию: Мигель де Молинос. Духовный Путеуказатель, служащий отвлечению души от чувственных вещей и её приведению внутренним путём к совершенному созерцанию и внутреннему миру. Москва: Клуб Касталия, 2016. Также используются материалы статьи:  Катасонов В.Н. Католический квиетизм и православный исихазм.// Христианская мысль. III. Киев, 2006, и др. указанные источники.

 


 

От автора

 

[...] Тайное Богословие — это наука, состоящая не в воображении, а в ощущении, её не изобретают прилежанием и размышлением, но ощущают; она не выучивается, но даётся с небес, и потому она столь верна, столь сильна, столь великую оказывает помощь и столь богата плодами. Она входит в душу не через уши, не через постоянное чтение книг, но через влияние Духа Божия, который изливает благодать свою на простых и малых и который его (то есть богословие) сопровождает непостижимой сладостью. [...]

 

Введение к Духовному Путеуказателю, или

Перечневое содержание этой книги


I. Уведомление

Что к Богу можно идти двумя путями,первый из которых — рассматривание и употребление ума, заключая одно из другого; а второй — одна лишь вера и созерцание

 

1. Есть два способа идти к Богу и иметь с Ним общение; первый — размышлением и употреблением ума, а второй — одною лишь верою и всеобщим познанием. Первый называется рассматриванием [рассуждением], а второй — внутренним благоговейным вовлечением, и примечанием сил души, и приобретённым созерцанием. Первый годится для начинающих, а второй — для возрастающих. Первый есть чувственный и действующий в известной материи, а второй — чистейший и духовнейший. [...] — Перевод фрагмента и комментарий В.Н. Катасонова: Книге предпослано «Предисловие», в котором автор дает основные определения своего учения и связывает его с традиционным пониманием авторитетных католических богословов и учителей Церкви. Отправляясь от формулы Иоанна Дамаскина «молитва есть восхождение ума к Богу», Молинос различает два пути этого восхождения: медитация и созерцание. «Когда ум со вниманием рассматривает таинства нашей святой веры, чтобы познать их истину, размышляя над деталями, взвешивая все обстоятельства, чтобы возбудить свою волю, тогда эта мысленная беседа [с Богом] и акт благочестия называются медитацией». Самое главное, в медитации ум активен, он размышляет, взвешивает, обсуждает.

 

3. Чем больше любовь отлучилась от тварного, и чем больше она посредством единой веры утверждается на едином Боге и его тайном вдохновении, тем твёрже она, постояннее и крепче. Хотя душа искала разные познания, которые могут дать рассуждения и вовлечённые чувствами образы, — но если Бог извлекает её из этого состояния, лишая разумевающего размышления и оставляя в божественной тьме, чтобы она прямым путём шла и одною верою ходила, чтобы она позволила себя вести и не хотела уже любить столь слабо и несовершенно, как её научили чувства, — то видит она, что всё то, что целый мир и остроумнейшие головы могли сказать ей о том — ничто; что благость и красота Возлюбленного её превосходит все её помыслы,и что твари гораздо грубее и немощнее и не способны служить ей учителями в познании Бога. [...]

 

8. Отрицательные суждения о БОГЕ (когда душа отрицает всё то, что особенного, приятного и красивого находит в тварном, и говорит, что всё это не есть мой Бог, он бесконечно красивее, особеннее и приятнее, чем всё это), говорит Св. Дионисий, предпочтительнее положительных (Дионисий Ареопагит. Мистическое богословие, гл. 2), и тот, кто познаёт, что Он непостижим и превыше всех наших чувств и мыслей, имеет более живое и возвышенное ощущение о Нём, нежели тот, кто понимает Его по нашему грубому уму под образом созданной красоты, блаженства и любви. Следовательно, это всеобщее тёмное и отрицательное познание может произвести в нас гораздо большую любовь и высокопочитание к Богу, чем если бы мы рассуждали о Нём то или другое через чувственные представления; ибо познание тем ближе приводит нас к Богу, чем больше отвлекает от тварного, и, напротив, чем больше кто прилепляется к тварному, тем больше отдаляется от Бога.

 

II. Уведомление

Что является рассматриванием, а что созерцанием, и чем они отличаются друг от друга

 

10. Когда ум внимательно рассматривает тайны веры, чтобы познать их истину, взирая на неё по отдельным её частям и размышляя над её особенностями, чтобы таким образом воля от этого взаимодействия пришла в движение и пленилась, то это называется рассматриванием.

 

11. Когда же душа (или через полученную многообразным размышлением готовность ума, или через особенное божественное просвещение) познаёт истину, обращая на неё свой взгляд, и взирает на неё в тишине чистым и спокойным умом, так что не имеет нужды в известных рассматриваниях и доказательствах для того, чтобы удостовериться; а воля любит её, удивляется и радуется; то это называют молитвой веры, молитвой покоя, внутренним возвращением [вхождением] и вниманием сил души и созерцанием. [...] — Перевод фрагмента и комментарий В.Н. Катасонова: Созерцание же представляет собой более специфический духовный акт: «Когда же душа уже знает истину (или через привычку, выработанную размышлением, или потому, что Господь уже давал ей определенное откровение), и сосредотачивает видение своего ума на уже доказанной истине, стараясь удержать ее в спокойствии и молчании, без какой-либо необходимости размышления, рассуждения или других способов убеждения, а воля любит эту истину, находя в ней предмет восхищения и наслаждения, то тогда, это, собственно, и называется молитвой веры, молитвой покоя, внутренним осознанием или созерцанием». Однако, акт созерцания есть не столько положительное познание Бога, сколько мистическое погружение в Божество. Неслучайно Молинос ссылается в своем Предисловии на «Мистическую теологию» (Псевдо-) Дионисия Ареопагита и на учение последнего об апофатической теологии. Человек, стремящийся к близости с Богом, должен не только подняться над опытом чувственности, но должен также смирить и свой разум, его страстное желание все понять.

 

14. И если ты, мой возлюбленный Тимофей, — сказал Св. Дионисий (Дионисий Ареопагит. Мистическое богословие, гл. 1, §1), — ревностно стремишься приобщиться к созерцанию мистических видений, то устранись от деятельности и чувств своих, и разума, и от всего чувственно воспринимаемого, и от всего умопостигаемого, и от всего сущего, и отвсего не-сущего, дабы в меру своих сил устремиться к сверхъестественному единению с Тем, Кто превосходит любую сущность и любое ведение.

 

15. Ради этого ты должен отбросить всё, что есть созданного, всё, на что чувства, мысли и мечты простираются; одним словом, все вещи, есть ли они или нет их, и ввергнуть себя в блаженное Лоно Бога, Который воздаст тебе бесконечно больше, чем ты оставил, чтобы умножить горячесть и ревность, с которой ты любишь Его, и силою любви Своей спасёт тебя в этом святом и блаженном молчании, которое много лучше, чем все дела и действия, вместе взятые. [...]

 

17. Чтобы достичь такого состояния, душа должна погрузиться сама в себя и сосредоточиться в себе, где обретает Образ Божий, любезное благоговение, молчание, забвение всех вещей, старательная работа воли, чтобы покориться Божественной Воле с совершенным отречением; где можно слышать Бога и с Ним одним беседовать, как будто никого больше в мире нет, как будто только Он и мы.

 

18. Не без причины говорят Святые, что плоды рассматривания приобретаются трудом; созерцание же действует без труда и с большою пользой, в тихом,спокойном, мирном и блаженном состоянии, в котором есть веселье и отрада. Рассматривание сеет, а созерцание пожинает, рассматривание ищет, а созерцание находит, рассматривание жуёт духовную пищу, а созерцание наслаждается ею и тем питает себя.

 

19. Таково учение Св. Бернарда, который на слова Спасителя «Ищите и обрящете» изъясняется так: Чтение предлагает устам целую пищу, рассматривание дробит её, молитва даёт ей вкус, а созерцание есть сама сладость, которая оживляет и укрепляет. Из этого можно понять, что есть рассматривание, а что созерцание, и чем они друг от друга отличаются.

 

III. Уведомление

Какое наблюдается различие между приобретённым деятельностью или действующим и между влиянным или страждущим созерцанием; также о знаках, по которым можно понять, когда Бог хочет,чтобы душа от рассматривания перешла к созерцанию

 

20. Существуют ещё два вида созерцания: одно несовершенное, приобретённое и действующее; а другое влиянное и страждущее. Действующее, о котором мы теперь хотим говорить, есть то, которое может быть приобретено внутренним старанием, но с помощью Божественной Благодати, когда мы собираем вместе наши силы, души и чувства и находимся в готовности ко всему тому, что хочет сотворить с нами Бог, как пишут Рогас и Арнага. [...]

 

24. Чтобы такая душа могла получить в этом достаточную степень обучения, я хочу дать ей верные знаки, по которым она может познать своё призвание к созерцанию. Первый и главнейший знак — когда она не может уже размышлять или рассматривать, а если и случается такое, то с великим беспокойством ума и с великим трудом. Это же может происходить и от природной неспособности, натуги, сухости или недостаточной подготовки. Но то, что ни один из этих пороков не является причиной такой неспособности к рассматриванию, можно заключить из того, что не только день-два, но и многие месяцы никакого рассматривания в молитве не получается. Когда ГОСПОДЬ ведёт душу к созерцанию, говорит Св.Тереза, то бывает, что ум не способен рассматривать страдание ХРИСТОВО. Потому рассматривание есть не что иное, как упражнение для поиска БОГА. Если же душа хоть один раз обрела его, то она уже привыкает не искать ЕГО иначе, как преклонением воли, и не желает уже трудиться умом.

 

25. Второй знак — это когда душа лишается чувственного благоговения, но ищет уединения, избегает общества. Третий — когда чтение духовных книг ей скучно и противно, ибо они не говорят о внутренней сладости, которую обнаруживает она в своём сердце, хотя и не знает, чем именно она является. Четвёртый — когда, не взирая на то, что она не находит уже в себе ни сил, ни свободы размышлять умом своим о той или иной тайне, она, тем не менее, имеет твёрдое намерение пребывать в молитве. Пятый — когда она имеет весьма живое познание и вместе с тем великий стыд познания себя самой, как и наивеличайшее отвращение от греха и, напротив, глубокое почтение к Богу.

 

26. Другое созерцание есть влиянное и совершенное, в котором, как говорила Св. Тереза, БОГ обращается к человеку, содержа ум его в напряжении и укрощая мысли, и язык его так скован, что при всём старании он не смог бы произнести ни слова. Тогда учит нас Учитель небесный, не позволяя нам слышать звук голоса своего, и остановкой действий сил души нашей, так как действие их в такое время было бы скорее вредно, чем полезно. Душа наслаждается этой благодатью, которой удостаивает её БОГ, но не понимает, как и каким образом происходит это наслаждение. Она горит в любви и не знает, как. Однако она наслаждается по-настоящему БОГОМ Возлюбленным, но вид и образ наслаждений ей непонятен и не имеет названия, из чего она заключает, что это такое наслаждение, которое не надо понимать разумом, не надо желать похотью, но необходимо, очистившись и не любопытствуя, встретить и принять её освещённою волей, и что все добрые дела и все страдания во всём мире, какие только можно причинить и вынести, недостаточны для того, чтобы заслужить это великое благо. Это есть дар Божий ГОСПОДА неба и земли, Он по своей беспредельной мощи и милости воли сообщает, кому хочет, и как, и когда Он хочет. В этом есть истинно действующее Божественное Величие, есть дело Божье, и это выше нашего разума. [...]

 

IV. Уведомление

Цель и содержание этой книги — истребить сопротивление нашей собственной воли, чтобы мы могли обрести внутренний мир

 

27. Путь к внутреннему миру есть путь согласия с волею Божьей, что бы Он с нами ни творил (Гуг. Кард. в пс. 13.). Мы должны во всём подчинять свою волю Божественной Воле; ибо в том состоит мир нашей воли, чтобы она во всём была равнозначна с Божьей. Те, кто хочет, чтобы с ними всё происходило и чтобы всё направлялось по их собственному желанию и требованию, не знают ещё пути мира. И для того они ведут горькую и скучную жизнь, всегда в беспокойстве и брани, и никогда не могут они взойти на путь мира, который есть никакой иной, как тот, на котором мы проявляем и представляем себя равнозначными Божьей Воле.

 

28. Это разнообразие является кротким игом, вводящим нас в царство мира, внутренней тишины и ясности. Через неё познаём мы, что непреклонность воли нашей есть важнейшая причина всего нашего беспокойства, и что лишь тогда мы претерпеваем скорбь и печаль, когда не желаем подчинить свою волю божественной. Ах, если бы мы всё наше желание, всё наше вожделение подчинили Божьему совету и воле! Какой великий покой, какой благословенный мир, какая внутренняя ясная тишина, какое славное благополучие, какое сладкое предвкушение будущего блаженства мы бы в себе осознали и обнаружили! К этому стремится и всё намерение этой книги. Да благоизволит Господь осветить меня Божественным Светом Своим, да обрету и открою тайные тропы этого внутреннего пути, совершенного мира и высочайшего благополучия.

 


 

 

ЧАСТЬ I

О духовной тьме, сухости и искушениях, которыми Бог очищает душу, и о возвращении сил души в её лоно

 

ГЛАВА I

Чтобы покоился Бог в душе, она должна утешать и успокаивать своё сердце во всяком беспокойстве, искушении и угнетении

 

1. Ты должен знать, что душа твоя есть сосредоточение, жилище и царство Божие. Потому, если хочешь, чтобы твой Всевышний Царь восседал на престоле души твоей, то должен ты соблюдать её чистою, тихою, праздною и мирною: чистою от грехов и пороков, тихою и свободною от страха, праздною от вожделений и помыслов и мирною в искушениях и бедах.

 

2. Потому должен ты смотреть, чтобы соблюсти этот храм Божий во всегдашней тишине и чистоте, и чтобы ты непременно был в искреннем и чистом расположении духа. Охотно делать, просить, исполнять и без роптания страдать, как Господь в благодати благоизволит на тебя возложить; ибо общеизвестно, что Он ради пользы души твоей и ради твоего духовного роста позволяет происходить тому, чтобы враг блаженства твоего на тебя нападал и беспокоил это царство мира всякими искушениями, злыми внушениями и угнетениями, как и через всё тварное —возбуждением горькой скуки, досады и тяжких гонений.

 

3. Потому будь всегда постоянен, и да будет сердце твоё тихо и беспечально во всём беспокойстве, какое тебе могут причинить всяческие беды. Вникни в основу души своей [как в вольный город], там обитает Божественная Сила, которая будет тебя защищать, прикрывать и за тебя сражаться. Кто безопасную крепость имеет, тот не боится неприятностей, хотя они его, бывает, и преследуют. Ибо достаточно ему только вступить в крепость, чтобы всю их силу и все гонения презирать и обращать в ничто. Такая крепость, в которой ты можешь быть безопасен от всех твоих видимых и невидимых врагов и от всех их коварств и гонений, есть твоя душа. Там ты можешь справедливо ожидать божественной помощи и милости и сильной подмоги от неё. Прими это своё убежище и пребудь там в покое, мире и безопасности.

 

5. Наконец, не жалуйся и не отчаивайся, если увидишь себя малодушным и низложенным; приводи себя в мир так часто, как бываешь обеспокоен. Потому что Господь придёт жить в твою душу и установит в ней престол мира, когда обретёт её одну, уединённую и тихую. А для этого он хочет, чтобы ты в своём сердце внутренним возвращением и с помощью благодати Его искал в смятении тишины, в беседе — уединения, во тьме — света, в страдании — забвения, в слабости — сил и крепости, в страхе — бодрости, в искушении — скорости к сопротивлению, в войне— мира, в скорби — покоя.

 

ГЛАВА II-III

Хотя душа находится в таком состоянии, что не может рассматривать, она должна пребывать в молитве и не скорбеть о том, не печалиться; потому что это состояние ей очень полезно и сподручно

 

14. Чувства не способны наслаждаться небесными благами. Потому, если хочешь быть благополучным, молчи и веруй, страдай и имей терпение, и ходи, будучи утешен. Для тебя лучше молчать и позволить водить себя руке Божьей, чем когда бы ты мог иметь блага всего мира. И хотя тебе кажется, что ты похож на лентяя и ничего не делаешь, когда содержишь себя таким немым и кротким, — ты получишь от этого огромную пользу.

 

18. О! сколь многие и несчётные души достойны сожаления, ибо от начала до конца жизни задерживают себя рассматриванием, совершая над собой насилие, дабы произвести некоторые мысли, когда Бог отнимает у них свободу к этому, еслихочет возвести их в лучшее состояние и возвысить к совершеннейшей молитве (то есть, к созерцанию). И потому они, достигнув солидного возраста, столь же несовершенны, как и в начале, не успевают и ни одного шага не делают по пути духа. Между тем, они ломают себе голову, какое бы избрать время, какое место, какой образ и вынужденные мысли к своему рассматриванию, всегда ища Бога вовне, вместо того, чтобы войти в себя самих, где они бы и обрели Его.

 

19. На то же самое жаловался Св. Августин, когда Бог вёл его на внутренний путь, обращаясь к Нему (Блаженный Августин. Беседы души с Богом, гл. 30): Как овца погибшая, заблуждался я, ища Тебя вне, тогда как Ты внутри. Много трудился, ища Тебя вне себя, а Ты обитаешь во мне, только бы мне возжелать Тебя. Обошёл я веси и градские стогны в мире сём, ища Тебя, и не нашёл, потому что я худо искал того вне, что было внутри.

 

ГЛАВА IV

Также душа не должна ни печалиться и жаловаться, ни прекращать молитвы, когда находит себя в сухости и без помазания

 

29. Почитай за несомненную истину, что если кто захочет ходить внутренним путём, то прежде должна прекратиться всякая чувственность, и что средство, которое Бог употребит для этого, есть сухость. Бог творит через то, что душа уже не наблюдает, не смотрит на то, что она делает, что является единственным препятствием, делающим так, что она не успевает, и что Бог Себя ей не сообщает, хотя и действует в ней.

 

30. Итак, не печалься и не мучь себя тем, и не думай, будто вовсе не имеешь отэтого никакой пользы, когда без сладкого ощущения отходишь от причащения Святых Тайн или от молитвы. Ибо это явное заблуждение. Земледелец сеет в одно время, а пожинает в другое. Так и у Бога есть Своё известное время. Он поможет тебе, когда Ему будет угодно, чтобы ты мог противостоять искушениям, и, когда ты меньше всего думаешь об этом, дарует тебе святое намерение и сильное вожделение служить Ему ревностнее. А чтобы ты не позволил обольстить себя внушениям врага твоего блаженства (когда он захочет уговаривать тебя, будто бы ты ничего не достиг и только теряешь время, чтобы отвратить тебя, таким образом, от молитвы), то намерен я тебе показать и здесь представить только некоторые из тех несчётных плодов, которые приобретает душа и в величайших своих сухостях.

 

31. Первый есть утверждение в молитве, из плода которой потом произрастают другие. Второй — что получаешь омерзение от всего мирского, которое мало-помалу подавляет злые страсти прежней жизни и, напротив, производит в тебе новое вожделение — служить Богу. Третий — что ты познаёшь и замечаешь много пороков, которых не замечал прежде. Четвёртая польза есть тайное предостережение и обличение при каком-либо злом начинании, чтобы не совершать его, а также чтобы иногда молчать, не жаловаться или не мстить, а в иное время — чтобы удержаться оттого или иного мирского удовольствия, избегать и устраняться той или иной ситуации, того или иного общества, к которым прежде спокойно, безо всякого волнения совести или подозрения зла, но весьма безопасно стремился. Пятая польза — что когда ты иногда из слабости впадаешь в маловажный грех, то будешь внутренне винить себя и чувствовать себя болезненно. Шестая — что ты будешь чувствовать сердечное вожделение в себе, терпеть и делать всё, что угодно Богу. Седьмой плод есть особенная склонность к добродетели и великая способность побеждать себя самого, утешать волнения ума твоего, укрощать духовных врагов, задерживающих тебя в развитии. Восьмое: служит такое сухое и безутешное состояние к тому, что душа научится осознанно познавать себя и для того устыдится себя самой и почитает Бога более всего, а тварное ни во что не ставит, и имеет твёрдое намерение не отступать от молитвы, хотя знает, что она должна много страдать в этом упражнении. В-девятых, со временем твоя душа почувствует большой мир, и у тебя появится больше склонности к любви, к смирению, к умерщвлению плоти. Упование твоё на Бога будет крепче, покорение твоё и кротость— искреннее, отвлечение сердца твоего от тварного — совершеннее. Наконец, сколько грехов ты отбросил с того времени, как предался тому святому упражнению, сколько знаков имеешь, что Бог действует в твоей душе, хотя ты о том не знаешь, пока такое сухое и трудное состояние продолжается; но в своё время ты его узнаешь и испытаешь.

 

ГЛАВА X

Душа не должна ни скорбеть и сетовать, ни отвращаться от духовного пути, ибо угнетается духовными искушениями

 

59. Чтобы в душе появилось жилище Царя небесного, она должна быть чиста и без пороков; и для этого ввергает её Бог в горящую печь искушений. Поистине, душа никогда не любит горячее и никогда не верует крепче, как ежели она таким образом притесняема и искушаема на духовном пути ходит, и сомнения, и страх, какими она окружается, охотно желая знать, состоит ли она в вере или нет, согласна ли она с искушениями в основании или не согласна, есть не что иное, как скрытые действия её нежной любви.

 

61. Из этого можешь понять, что искушение есть величайшее твоё счастье, и что чем больше донимает оно тебя, тем пуще должен ты радоваться, пребывая в мире, и никак себя не мучить, но больше благодарить Бога за это, как за особое благодеяние. Единственное средство против искушений и против злых и нечестивых помыслов —презирать их и делать всё возможное, чтобы не замечать их. Ибо нет ничего, что бы досаждало гордому дьяволу более, как если он увидит, что нимало не уважают ни его, ни того, что он внушает и представляет фантазии, или силе воображения. Потому ты должен держать себя пред ним так, как не уважающий его, всегда прибывать в мире, не скорбеть и не сетовать, но много думать о том и не стремиться отвечать ему. Ибо ничего нет опаснее, как требовать речи и ответа от столь коварного и льстивого врага, который ловит нас в сети прежде, чем мы замечаем это.

 

ГЛАВА XI

О внутреннем возвращении и о том, как душа должна содержать себя в нём, а также в духовной битве, которой потом дьявол силится тебя обеспокоить

 

64. Внутреннее возвращение есть вера или молчание в присутствии Божьем. Для этого ты должен привыкать возвращать себя в твоё основание пред Ним, с благоговейным вниманием, как тот, кто предаёт себя Богу и соединяет себя с Ним в почтении, смирении и покорности; так, чтобы ты созерцал Его в основе души своей без формы, без образа, без образования или вида, но лишь видением или всеобщим познанием возлюбленной и мрачной веры, без некоего различия божественных его совершенств или свойств. — Перевод фрагмента и комментарий В.Н. Катасонова: Этот особый тип молитвы называется у Молиноса еще и по-другому: внутренним собиранием себя. «Внутреннее собирание себя есть вера и молчание в присутствии Бога».

 

65. В этом состоянии пребывай с простым, светлым и исполненным любви зрением, устремлённым на Бога. Оставь и вручи себя во всём в Его руки, да творит Он с тобой всё, что Ему благоугодно, и не наблюдай ни за собою самим, ни, тем более, за божественными свойствами. Держи чувства свои пленными и, передав Богу заботу о всём том, что тебе принадлежит, пребывай в уединении и всецелом забвении всех вещей этой жизни. Короче говоря, вера должна быть чиста, без образа и формы, проста, без заключений разума, и всеобща, без замечания особенностей.

 

70. Может быть, ты думаешь, что когда заканчиваешь молитву, ты столь же сух и тощ, как и был, начиная её, то это происходит от недостатка приготовления, и это причина того, что ты не чувствуешь никакой пользы. Но ты заблуждаешься; ибо плод истиной молитвы состоит не в наслаждении светом и не в особом познании духовных вещей как могущих находиться и в одном лишь уме, не сопровождаемых истинной добродетелью и совершенством, но он состоит только в том, чтобы тебе терпеливо страдать и твёрдо пребывать в вере и молчании, справедливо почитая, что ты находишься в присутствии Господа, обращая к Нему своё сердце с тихим и чистым умом. Пребывать так постоянно — вот единственное предуготовление, и это единственное необходимое качество, которое требуется от тебя при этом; тогда можешь ожидать от этого неизречённой пользы. — Перевод фрагмента В.Н. Катасонова: «Плод истинной молитвы состоит ни в радостном переживании света, ни в получении знания о духовных вещах; все это может быть найдено и в спекулятивном интеллекте, без истинной добродетели и совершенства; он [плод истинной молитвы] состоит в терпении, устойчивой вере и молчании. В уверенности, что находишься в присутствии Господа, обратив к Нему твое сердце в мире и чистоте помыслов».

 

ГЛАВА XIII

Как должна душа содержать себя во внутреннем возвращении

 

93. О, сколь благополучна будет и сколь доброю работой будет заниматься душа твоя, когда она, совсем одна, возвращает себя саму в высшую часть свою и там заключает себя в своём Ничто, словно в своём центре или средоточии, невзирая на собственное дело, возвратилась ли она или нет, в добре ли ходит или во зле, действует она или праздна. И когда она не внемлет и не помышляет или не замечает ничего, то чувства способны привести к пониманию. Тогда верует ум ясным делом, и воля любит совершенной и совсем не препятствующей развитию души любовью, итак последуют оба тому чистому и всегда продолжающемуся делу созерцания илюбви, которая свойственна Святым на небесах, не имея другого различия, как только то, что блаженные видят Бога лицом к лицу, а душа здесь, в этой жизни,созерцает Его только сквозь мрачную завесу веры.

 

ГЛАВА XV

Как душа, которая совершенным преданием себя через простое дело веры поставила себя в присутствие Божье, ходит всегда в созерцании, хотя не действительном, однако сравнивающимся с ним в основе и приобретении

 

113. Если ты скажешь, что все христиане на этом пути, поскольку имеют веру и могут поэтому обращать на пользу это учение, хоть они и не состоят в созерцании (особенно те, кто находится на внешнем пути рассматривания и разумного размышления), — то хоть и праведно, что все христиане имеют веру (особенно привыкшие размышлять), но вера тех, кто идёт внутренним путём, всегда немного отлична от их веры; ибо она полна жизни, всеобъемлюща и никакого особого различия не знает. Потому она сильнейшая, деятельная и более освящённая, ибо Дух Святой тем больше освещает душу, чем больше находит её расположенной и подготовленной; и та душа, которая возвратилась и держит соединённые силы в своём основании, готова лучше других, поскольку по мере возвращения Дух Святой обыкновенно сообщает Свой Свет. И хотя нельзя отрицать, что через рассматривание Бог сообщает душе некий свет, однако он, в сравнении с тем, который вливается в возвращённый тихий ум посредством простой всеобщей веры, мал, как три капли воды в сравнении с великим морем. Дело в том, что в рассматривании Бог сообщает душе только две или три особые истины; а во внутреннем возвращении и во исполнение чистой и всеобщей веры находится она посредством мрачного, всеобщего, простого и превосходного понимания словно в разлившемся и полном море Премудрости Божьей. — Перевод фрагмента В.Н. Катасонова: «Однако, вера тех, которые идут внутренним путем, значительно сильнее, - пишет Молинос, - потому что это живая вера, универсальная и безотчетная и, следовательно, более практическая, активная, эффективная и внутренне просвещенная; Святой Дух тем более просвещает душу, чем более она подготовлена к  этому, а душа всегда тем лучше подготовлена, чем более она содержит собранным свой ум; поэтому Святой Дух просвещает душу пропорционально ее самособранности. И хотя истинно то, что Бог дает некоторое просвещение  и в медитации, все же этот свет настолько скуден и отличен от того, который он дарует уму, собранному в чистой и универсальной вере, что один стоит к другому в отношении не большем, чем две или три капли  воды к океану…».

 

ГЛАВА XVII

О внутреннем и тайном Молчании

 

129. К этому внутреннему уединению и духовному молчанию Бог призывает и приводит душу, говоря ей, что Он Один хочет беседовать с нею одной в сокровеннейшем и внутреннем основании её сердца. Ты должен вникнуть в это тайное молчание, если хочешь слышать внутренний сладкий и любезный голос Божества. Для накопления этого сокровища недостаточно того, чтобы ты убегал от мира, отрекался от своих вожделений и отвлёк свою любовь от всего тварного; но тебе необходимо всецело удержать себя от всех вожделений и помышлений и так в этом тайном молчании покоиться и открыть Богу двери своего сердца, дабы Он сообщил Себя тебе, соединил Себя с тобой и преобразил тебя в Себя или придал тебе Свой образ.

 


 

ЧАСТЬ II

Как должна душа искать внутренний мир; о духовном отце, о должном ему послушании,о нескромной или безрассудной ревности и о внутреннем и внешнем покаянии

 

ГЛАВА III

Как безрассудная ревность и непорядочная любовь к ближнему разрушает внутренний мир

 

15. Никогда не следует тебе любить ближнего своего с вредом и ущербом для твоего духовного благополучия. Единственной целью твоих дел, желаний и помыслов должно стать стремление всецело угождать одному только Богу, и ты должен стараться усмирять свою непорядочную ревность, дабы в твоей душе господствовали мир и тишина. Истинная ревность состоит в том, чтобы всё старание прилагать к тому, чтобы всегда быть в чистой любви Божьей. Это плодородная, сильная и праведная ревность, которая творит в душах чудеса, хотя она не возвеличивает себя за то, что многое приобретается и без слов.

 

17. Хотя водная яма глубока, она не наполнится, если небо не прольётся дождём. Пребывай тиха и покойна, о христианская душа. Будь смиренна и кротка вовсём, что Бог хочет творить с тобою. Поручи Ему заботиться о себе, будто возлюбленному Отцу, который лучше знает, что тебе надо. Приноравливайся к Его Святой Воле, ибо на ней основано совершенство, и кто волю Господню исполняет, тот есть брат, сестра и мать Сына Божьего.

 

ГЛАВА V

Кто хочет быть водителем душ, чтобы водить их на внутреннем пути, тот должен иметь к этому свет, понимание и божественное призвание

 

23. Иногда ты будешь считать себя способным и потому начнёшь водить души по пути духа, и от этого будешь иметь великое веселье и радость. Однако это может быть не что иное, как тайная гордость, духовное честолюбие и явная слепота. Ибо кроме того, что столь высокое служение требует и высокого света и познания, целостного ума освобождения и отвлечения от всех вещей и других способностей (быть отлучённым, отдалённым и освобождённым от всего, что ведёт не прямо к Богу, от всякого желания и вожделения, от всякого побуждения и требования, от всякой боязни заботы, ото всех предвзятых и неправедных мнений. Таулер называет это нищетой и написал об этом соответствующую книгу. Таков же и трактат Брата Клаузена, швейцарского отшельника, об отлучённости), которые мы покажем в следующих главах, оно ещё и принадлежит к тем делам, которые нуждаются в благодати призывания, без которой всё это изящное начинание, которое ты вершишь сам для себя, есть не что иное, как ветер и дым надменности и самолюбования. Хотя вождение душ и наставление их к созерцанию и совершенству — дело весьма доброе и святое, но откуда тебе знать, определено ли твоё призвание к этому от Бога? И если бы уже знал [что, однако, весьма непросто], что в тебе много света и познаний, ты не можешь быть уверен, что Господь призвал тебя к этому, определил и посвятил.

 

ГЛАВА XI-XII

Когда и в чём внутренняя душа более всего нуждается в послушании.

 

85. Ты должен знать, что не сможешь сделать ни одного шага в духовной жизни, если не постараешься совладать с собственным рассуждением и пленить его; и пока не поймёшь, насколько нужно сделать это, тебе не помочь. Больной, знающий о своей болезни, прекрасно знает, что ему вредно пить столько, сколько он хочет, и что лекарство хоть горько и неприятно, но весьма полезно ему; поэтому он не доверяет своему беспорядочному аппетиту и не верит собственному добромыслию, но подчиняет себя искусному лекарю, советам которого следует, чтобы стать здоровым. Таким образом, знание о своей болезни приводит к тому, что он не верит себе самому, а, напротив, следует совету своего врача, имеющего в этом вопросе больше знаний и опыта, нежели он сам.

 

87. Как часто тебя обманывали собственные мысли, как часто ты был должен менять своё мнение и стыдиться того, что советовался лишь со своим добромыслием! Если бы кто обманул тебя два или три раза, верил бы ты ему потом? Как же так случилось, что ты веришь своему рассуждению, когда оно так часто тебя обманывало и уводило от света? О, не верь ему больше, христианская душа! Не верь ему больше, но покорись праведно, а повинуйся простодушно и слепо.

 

ГЛАВА XIII-XIV

Что часто повторяющееся причащение Святой Вечери является сильным средством для обретения всех добродетелей, и особенно — внутреннего мира

 

96. Подготовка внешних душ состоит в том, что они исповедуют грехи свои, устраняются от тварного, содержат себя в тишине и рассматривают, и кто есть Тот, Которого они должны принять, и состояние того, кто должен принять Его; ибо они должны много рассуждать о том, что должны предпринять сегодня важнейшее дело,а именно — хорошо воспринять Всевышнего Бога; и что это особая и несравненная благодать, что сама Чистота хочет жить в нечистоте, Величество — в ничтожестве, а Творец — в твари.

 

97. Другая же подготовка, присущая внутренним и духовным душам, направлена на то, что они живут в величайшей чистоте и отвержении себя самих, в целостном отречении сердца и ума от всего на свете, во внутреннем умерщвлении и в постоянном благоговении или возвращении в себя самих. И такие души, находящиеся в этом состоянии, не имеют нужды подготавливать себя действиями [или особыми направленными на это делами], поскольку вся их жизнь есть не что иное, как постоянная и [в их мере] совершенная подготовка. — Перевод фрагмента В.Н. Катасонова: «Подготовка же к причащению внутренних или духовных душ должна состоять в стремлении жить в большей чистоте и самоотвежении, с постоянным удалением от всего мирского, с внутренней мортификацией и в постоянном уединении: а когда они идут подобным путем, то уже не имеют нужды ни в какой специальной подготовке, потому что их жизнь есть постоянная и полная подготовка»

 

102. О, сколь удивительно дело любви, что Бог сущий вечного величества и славы хочет сообщать себя моей душе и соединять Себя с нею, как с самой бедностью! Почему же не идём мы насытиться от этой небесной трапезы, истребить себя в этом огне и стать одним духом с Господом? Что отвращает нас? Что препятствует нам, раз мы не ввергаем себя в этот огонь Божественной Любви, будто духовная саламандра?

 

ГЛАВА XVI

Какова разница между внешним и внутренним покаянием

 

114. Необходимо знать, что покаяние, которое сам человек накладывает на себя по собственной инициативе, сколь бы жёстко и строго оно ни было, тем не менее, удобно и легко в сравнении с тем, которое он принимает на себя по совету и указанию другого. Потому что, если рассудить как следует, в основе первого лежит собственное благообретение и собственное волеизъявление, которые тем больше уменьшают и облегчают боль, чем более происходят от собственного выбора; но во втором случае всё тяжело: как само упражнение покаяния и умерщвления, так и приводящая к нему причина — воля и благоугодность другого человека, которому необходимо покориться.

 

118. Очень легко духом покорять тело; но не телом дух. И потому мы должны беспокоиться о внутреннем умерщвлении и покорении духа, которое состоит в том, чтобы победить его беспорядочные движения, истребить самовлюблённость и отбросить собственное волеизъявление и благорассуждение, непрестанно и без изнеможения заботиться до самой смерти, в каком бы возвышенном состоянии мы в душе ни находились; ибо [как уже говорилось] внешние и телесные упражнения покаяния не являются достаточными для того, чтобы сделать нас совершенными.

 

ГЛАВА XVII-XVIII

Как должна душа содержать себя, когда иногда согрешит в чём-нибудь, и то, и другое просмотрит, чтобы ей не беспокоиться о том, но обращать всё для своей пользы

 

121. Если ты иногда согрешишь в чём-нибудь, не позволяй себе беспокоиться и смущаться по этому поводу, но вспомни, что прегрешение — сеть нашего слабого и повреждённого наследственным грехом естества, которое столь склонно ко злу потому, что не может сохранить себя от лёгких грехов без особого благодатствования, какое имел Господь Христос, или таких грехов, какие творятся от слабости и неведения (или сносных долгов, или легко отпускаемых погрешностей и прегрешений).

 

122. Если ты нарочно сделал какую-то погрешность и смущаешься, беспокоишься и ужасаешься этому в своём уме, то это знак скрытой гордости. Не думаешь ли ты, что уже безгрешен и безупречен? — когда Бог и в святейших и совершеннейших всегда допускает оставаться некоторой естественной слабости, чтобы твёрже и глубже утвердить их в смирении, сделать их осторожнее и позволить им видеть то, что они не вышли ещё из состояния учеников Христовых, поскольку ещё часто впадают в такие прегрешения, против которых было направлено их начальное покаяние.

 

123. Можно ли удивляться тому, что ты иногда хоть немного грешишь? Смиряй себя, познай свою бедность и благодари Бога за то, что сохранил тебя от несчётных беззаконий, в которые ты непременно впал бы по своей естественной похоти и склонности. Чего же иного ждать от столь неплодородной земли как наше естество, кроме терний и сорняков? Чудное дело благодати уже и то, что мы впадаем в неисчислимые грехи не всякое мгновение ока: воистину, если бы Бог не спасал нас постоянно, мы наполнили бы соблазнами и мерзостями весь мир.

 

125. Но открой глаза, о христианская душа! и не позволяй толкать тебя на прегрешения коварным прельщениям сатаны, который такими внешне привлекательными, но ложными доказательствами не ищет ничего иного, кроме как низвергнуть тебя в погибель и отчаяние. Прерви течение таких заключений разума и закрой двери от этих суетных помыслов и дьявольских внушений. Избавляйся от этого пустого страха и малодушия и позволь познанию твоей бедности служить только для того, чтобы пробуждалась в тебе твёрдая надежда на милость Божью. Если же ты завтра снова падёшь, как сейчас, то утверждай себя вновь на этой высочайшей и более чем бесконечной Благодати, которая всегда готова забыть наши прегрешения и принять нас в Свои отеческие объятья, словно возлюбленных чад своих.

 

126. Если ты совершил прегрешение, не теряй времени на размышления о своём падении, прогони свой страх, своё бездействие, беспокойство и смущение и обратись с возлюбленным упованием к Господу в смиренном признании своей бедности; поставь себя в Его присутствие, проси у Него прощения от всего сердца, но в тишине и без слов, — а затем будь спокоен и не стремись узнать, простил ли тебя Бог или же почитает тебя за виноватого, но сразу принимайся за свои упражнения с внутренней тишиной ума так же, будто и не согрешил вовсе.

 

127. Не посчитал бы ты глупцом того, кто, будучи на спортивных состязаниях по бегу, упал бы посреди стадиона, долго лежал бы там, а потом хотел бы многими словами жаловаться на своё падение? Ты бы сказал: «Встань, друг мой, и беги незамедлительно, ибо кто быстро встаёт и поспешно продолжает свой бег, тот будто и не падал вовсе».

Ересью, за которую иезуиты предали жестокой казни гениального Молиноса, основателя квиетизма, было его проникнутое душевным здоровьем мнение о раскаянии: "Когда ты впадаешь в какой-нибудь грех, – не смущайся сердцем и не отчаивайся. Ибо это следствие нашей слабой природы, опороченной Первородным Грехом, Враг рода человеческого, как только ты согрешишь, внушит тебе убеждение, что ты блуждаешь по нечестивому пути, что ты поэтому находишься вне Бога и его благодати, и тем заставит тебя отчаяться в божественном милосердии, нашептывая тебе непрестанно о твоем падении и преувеличивая его. Он вложит в твою голову мысль, что с каждым днем твоя душа становится не лучше, но хуже, ибо каждый день она повторяет свои прегрешения. О, Душа, открой свои очи; закрой доступ в себя этому дьявольскому наваждению, сознавая свое падение, но находя утешение в милосердии Божьем. Разве не безумец тот, кто, упавши с лошади во время конских состязаний, будет лежать на земле, стеная и многословно изливая свое горе? Человек (скажут ему), не теряй времени, садись в седло и продолжай скачку, ибо тот, кто быстро поднимется и, не теряя времени, возобновит состязание, как бы вовсе и не падал. Если ты чувствуешь на своей совести тысячу и одно падение, ты должен прибегнуть к тому средству, которое я указал тебе, т.е. к любовному упованию на милосердие Божие. Вот оружие, которым ты должен бороться и победить малодушие и суетные мысли. Вот путь, которым ты должен идти: не теряй попусту времени, не смущайся сердцем и не отвращайся от добра" (Цит. по книге: У. Джеймс. Многообразие религиозного опыта. Лекция VI. Страждущие души.)

 

128. Если ты желаешь достичь совершенства и внутреннего мира, то должен и день и ночь быть опоясан мечом упования на Благодать Божью и тщательно тренировать себя в этом столь смиренном и суламитянском возвращении и всецелом уповании на Божье милосердие во всех прегрешениях, немощах и несовершенствах, в которые бы ты ни пал нарочно или из небрежности.

 

130. Бог по Своей необъятной Премудрости делает так, что не только добродетели, но и пороки, и беспорядочные возмущения ума, какими старается сатана отправить нас в бездну, должны служить нам для восхождения на небо. Об этом говорит Св. Августин: Взойдём и через пороки и страдания. Чтобы мы из лекарства не делали яда и не превращали добродетелей в пороки, то превращает Бог пороки в добродетели и так исцеляет нас тем ядом, от которого бы мы иначе могли умереть. Об этом же свидетельствует церковный учитель Григорий, говоря: Если мы делаем язву из лечения, то Он, наоборот, — из язвы лечение, чтобы мы, будучи столь бедны, что поражаемся добродетелью [воображая себе потом нечто и приходя в высокоумие], могли бы исцелиться через недобродетель и пороки [которые служат для нашего смирения].

 

131. Малыми грехопадениями и прегрешениями удостоверяет нас Господь, что мы должны всецело благодарить одну лишь Его благость за то, что сохраняемся от великих. Через это Он делает нас смиренными и бдительными, в чём наша гордая и своевольная природа имеет очень большую нужду. Хотя надо и постоянно остерегаться, чтобы не впадать во грех, но если уж ты часто заблуждался и был предварён некими прегрешениями, ты должен меж тем применять то средство, о котором я сказал выше, — то есть возлагать возлюбленное упование на Божественное Милосердие. Это оружие, которым ты должен побороть духовную небрежность и суетные помыслы и победить их. Это средство, которое ты должен принимать, чтобы не проводить время с пустым беспокойством и бесполезными жалобами, но преуспевать в добродетели и богословии. Это изящное украшение и драгоценное сокровище, которым ты должен украсить и обогатить свою душу. И, наконец, это путь, по которому ты должен подниматься на высокую гору совершенства, тишины ума и внутреннего мира.

 


 

ЧАСТЬ III

О духовном мученичестве или страдании, через которое Бог очищает души, о влиянном или сообщённом через страдания созерцании [без содействия или действования человеческого]; совершенном отречении от себя и о предании в Божию Волю; о сердечном смирении, о Божественной Премудрости, об истинном уничтожении и о внутреннем мире

 

ГЛАВА I

О разнице между внешним и внутренним человеком

 

1. Духовные люди двояки — внутренние и внешние. Одни ищут Бога извне с помощью разума, силы воображения и рассматривания; они стараются обрести добродетель частыми постами, истощением тела и умерщвлением чувств; вступают в строгое покаяние, надевают власяницы, причиняют своему телу боль жестоким наказанием, содержат себя в молчании и стараются ходить, словно в присутствии Божьем, представляя себе в своей фантазии Бога под каким-то образом: или будто Пастыря, или будто Врача, или словно Отца или Господа; охотно беседуют о Боге и стараются частыми воздыханиями и другими делами любви поднимать сердце своё к Нему, — и всё это через науку и посредством рассматривания. И они весьма ревностно желают идти и дальше по этому пути и стараются делать это при помощи всяких внешних и своевольных строгостей. Они заботятся о чувственном благоговении и усердном разогреве чувств, воображая себе при этом, что Бог присутствует только тогда, когда они это чувствуют. Это внешний путь, путь начинающих, который хоть и хорош, но всё же не приводит к совершенству; опыт свидетельствует, что его нельзя достигнуть, следуя этим путём; ибо есть много людей, которые провели в таких упражнениях по пятьдесят лет, но не имеют в себе Бога, а полны себя самих и, кроме имени, не имеют в себе ничего духовного.

 

5. [...] блаженные и возвышенные души ни радуются ни о чём временном, но радость их состоит в том, что они презираемы, от всякого отрешённы, забываемы и оставлены одни. Они столь отвлечены от всего, что, хотя всегда получают много сверхъестественных дарований благодати, не хвалятся ими, не ищут в добавок новых и не присваивают ничего лишнего, будто никогда их не получали, но всегда сохраняют великое смирение и презрение к себе в основании своего сердца и бывают погружены в бездну собственного недостоинства и уничижения. Они не становятся тише, кротче и равнодушнее, когда Бог позволяет им вкусить Своей особой премудрой благодати и дружелюбия, чем тогда, когда даёт им пить из горькой чаши креста. Нет ничего нового, которое могло бы их обрадовать, нет несчастья, которое бы их опечалило, нет искушения, которое бы их обеспокоило, и нет божественного сообщения, которое сделало бы их высокоумными; но они всегда полны чистого детского страха Божия, святого мира, дивного постоянства и покоя ума.

 

ГЛАВА III

Почему внутренний мир не исполняется ни внутренней сладостью, ни духовным утешением, но только отвержением себя самого

 

12. Коль скоро ты начал вкушать в молитве сладость Божественной Любви, то враг рода человеческого своей обычной хитростью возбудит в тебе желание уединения, в котором ты бы мог безо всякого препятствия предаться такой чувственной сладости; но открой глаза и заметь, что это побуждение и такая склонность не похожа на заповеди Господа нашего Иисуса Христа, который побуждает вовсе не к этому и говорит нам, не чтобы мы следовали похоти нашей собственной воли, но, напротив, чтобы мы отвергали её. Отвергни себя, — будто бы хочет Он сказать; кто хочет идти за Мною и достичь совершенства, тот пусть отбросит всё и даже лишит себя собственной воли, дабы посредством самоотвержения, которое есть самый большой крест, мог он подвергнуться игу послушания.

 

14. О, какая же высота для души — быть покорной! Какое же это сокровище —быть нищим! Какая же честь — быть презренным! Какое же возвышение — быть униженным! Какое же утешение — быть печальным и скорбным! Какое же знание, что её считают несведущей! И какое же это благополучие, если она распята и распинается с Иисусом Христом! Это тот крест, которым хвалился апостол, говоря (Гал. 6:14): А я не желаю хвалиться, разве только крестом Господа нашего Иисуса Христа. Пусть другие хвалятся своим богатством, своей честью, своими увеселениями и сладострастиями; а те, кто из нас, не ведают ни о каком большем благополучии, славе, веселье и радости, кроме как о состоящих в том, что мы бываем унижаемы и отвергаемы, презираемы и распинаемы с Христом.

 

16. Во всём отвергать себя, покоряться другому, постоянно умерщвлять внутреннее [непорядочное] восстание ума, уничтожать себя вовсе и всегда следовать тому, что противно нашей собственной воле, нашему аппетиту и собственному благорассуждению, — вот добродетели, которые хоть и многие изучают, но не многие исполняют. Большая часть тех, кто принял духовный путь, остаётся на нём не дольше, чем вкусит мёда первой ревности. Едва закончится эта чувственная сладость, они, приближаясь к святой горе, усматривают восставшую бурю напастей, сухости и безутешности (по латинскому тексту: «и они усматривают восстающую бурю и пр. [которые необходимы для восхождения на высокую гору совершенства]».) и поворачивают в другую сторону. Это ясный знак, что они искали лишь себя, но не Бога и не совершенства.

 

ГЛАВА IV

О двойственной природе духовного мученичества, через которое Бог ведёт души, с которыми хочет соединиться

 

19. Если Бог хочет привести душу к совершенству и освятить, чтобы этим крепче соединить её с Собою, то обычно очищает её двойным образом. Во-первых, горькой водой внутреннего угнетения, скорби, нужды и мучений, о которых мы будем беседовать в этой и последующей главе. Во-вторых, огнём горящей, нетерпеливой и истаевающей любви. А если Он хочет вести душу к высочайшему совершенству, то применяет оба эти способа. Или ввергает её в острый щёлочь внутренних и внешних печалей и горестей и варит в огне напастей; или ввергает в горнило скорбной, беспокойной и горящей от ревности любви, которая тем сильнее нападает на неё и съедает, чем больше хочет Бог освятить её и искренне соединить с Собою; потому божественное познание и соединение рождаются из страдания и являются плодами правотворной любви.

 

21. Если бы ты, о христианская душа, могла спокойно и постоянно пребывать в огне печалей и с тихим умом страдать, чтобы Бог мог мыть тебя в горькой воде креста и напасти, — о, сколь красива и украшена небесными дарами вышла бы ты оттуда! Бог воздвиг бы в тебе Свой престол и сотворил бы из твоего сердца Свою обитель и дом Своего всесилия.

 

22. Ничто так не угодно Богу мира, как тихая душа, которую огонь горящих напастей очистил от жизни непорядочных восстаний ума, а горькая вода страдания отмыла от скверны пороков и неприличных вожделений. Иначе говоря, Господь не живёт нигде, кроме как там, где господствуют кротость и тишина, и откуда изгнана самовлюблённость.

 

23. Не питай надежды прийти к этому блаженному состоянию и воспользоваться драгоценным бисером внутреннего мира, едва ты при помощи благодати одержал победу над своими чувствами! Ты должен, сверх того, ещё очистить душу от непорядочных склонностей похоти [или похотения] самовлюблённости, вожделения, помыслов, даже от привязанности к духовным дарам и от многих скрытых немощей, господствующих в ней и заграждающих вход этому миролюбивому Царю, который охотно желает соединиться с тобою, перестроить тебя по Себе и сделать божественным человеком.

 

ГЛАВА VII

Для обретения духовного мира необходимо внутреннее умерщвление и целостное предание

 

50. Не позволяй беспокоить себя никакому приключению, ибо беспокойство есть дверь, в которую к тебе войдёт враг, чтобы похитить у тебя мир.

 

51. Праведно отвергни себя самого и целиком оставь Богу; ибо хотя это отвержение сначала и жестоко, и тяжко, но в середине легко, а в конце весьма радостно.

 

52. Если ты не находишь Бога во всём, то ты должен познать, что ещё очень далёк от совершенства.

 

53. Чистая, существенная и совершенная любовь состоит в кресте, в вольном отвержении и самопожертвовании, в совершенном смирении, в нищете духа* и в презрении к себе самому.

*В нищете духа, в нищете вольной (или воспринятой духом), в свободновольном освобождении ума от всякого собственнообретения. Таулер спрашивает, можно ли обрести эту добродетель без внешнего действенного отдавания всех телесных благ, то есть без того, чтобы человек сделал себя нищим телесно? Может ли он быть нищим πνεύματι? И отвечает, что едва ли. Но он советует, чтобы отдача временных благ была проводима с самой великой рассудительностью и различием, без поспешности и в тайне, и нищим, а не богатым, но лишь таким нищим, которые приходят к этому, посланные Богом.

 

54. Во время продолжающейся сильной напасти, отрешений и безутешности ты должен заключить себя в себе же самом, во внутреннем основании своей души, и там взирать, рассматривать единого Бога, который царствует там, как на престоле мира и покоя.

 

55. Если ты усмотришь некую нетерпеливость и горечь сердца, то это есть знак самовлюблённости или плотской любви, которая, однако, бессильна и умерщвлена (по латинскому тексту: «ты будешь чувствовать нетерпеливость и горесть сердца, которая исходит из основания плотской и пока что мало умерщвлённой любви к самому себе». Или, по итальянскому: «если почувствуешь нетерпение и самоскучность в себе, то это происходит оттого, что твоё желание очувственности благоговения ещё не надлежаще умерщвлено».).

 

58. Если душа откровенно проста и умерла в себе самой, то всякое чувственное ободрение будет для неё новой смертью. Она и не принимает иного, как только в случае собственной необходимости и наставления ближним.

 

61. Жизнь отрешения и самопожертвования превосходит все чудодействия всех Святых. Это такая жизнь, в которой человек не знает, живёт он или умирает, потерян или обретён, соизволяет или противится. Но если время до твоего прихода в это состояние тянется долго, и тебе кажется, что ты совсем не продвигаешься вперёд, не позволяй этому чувству приводить тебя в ужас и отчаяние, поскольку часто Бог в одно мгновение ока даёт душе то, в чём отказывал ей многие годы.

 

63. Духовный человек, который живёт в Боге и пред Богом (или ради Бога), доволен во всех телесных и душевных нуждах и противностях, поскольку крест и беда — это его жизнь, его веселье и наслаждение.

 

69. Отбрось заблуждения и точно знай, что душе, истинно желающий соединиться с Богом, целостно преобразится или превратиться в Него, весьма необходимо потерять или отвергнуть всю свою жизнь, своё суждение и чувствование, своё знание и могущество и постоянно удалятся от себя самой смертью, будь она жива или не жива (как умирающая и не умирающая, как страждущая и не страждущая, как оставляющая и не оставляющая себя): так чтобы она ни на что особенно не взирала или не направляла своего намерения.

 

ГЛАВА VIII

Равного содержания

 

71. Знай, что Господь никак не откроет Себя твоей душе, кроме как если ты отвергнешь себя и умертвишь свои чувства и силы. Ты придёшь к осознанию этого не раньше, чем целостно оставишь себя Богу и решишься ходить только с Ним, так чтобы тебе было всё равно, дружелюбно Он на тебя смотрит или отвергает, в свете ты или во тьме, войну имеешь или мир. Короче говоря, если ты хочешь достигнуть совершенного покоя и истинного внутреннего мира, тебе надо умереть и не жить иначе, как только в Боге и пред Богом; и чем более ты будешь умершим подобным образом, тем яснее познаешь Бога. Но если ты не упражняешься в постоянном самоотвержении и внутреннем умерщвлении, то никогда не придёшь к этому состоянию, не сохранишь себя от перемен и разных приключений мира (то есть не освободишь себя от ига восстания ума, которое делает так, что человек судит и рассуждает, ропщет, огорчается, извиняется, защищает и старается соблюдать свою честь и важность, являющиеся врагами совершенства и мира).

 

78. Чувствовать зло и погибель, которые состоят в увеселениях, и почитать их за муку есть свойство истинно умершего.

 

81. Из всех духовных советов более всего пекись об этих: смотри не на немощи других, а лишь на свои собственные; пребывай в молчании и при том веди постоянную внутреннюю жизнь; умерщвляй и отвергай себя всегда и во всём (умерщвлять себя — значит страдать или делать то, что противно склонностям нашего повреждённого естества). Посредством этого освободишь себя от многих недостатков и немощи и, напротив, обретёшь многие славные добродетели.

 

82. Укроти себя в этом и старайся никогда ни о ком не судить худо, ибо подозрительные мысли, которые кто имеет о ближнем, разрушают чистоту сердца, делают так, что душа выходит из своего средоточия, и так отнимают у неё покой.

 

83. Ты никогда не будешь состоять в совершенном отвержении и предании себя, покуда ещё глядишь на людей и жертвуешь себя идолу Что-об-этом-скажут. Душа, ходящая на внутреннем пути, потеряет себя и рассеет, если, имея дело с тварями и находясь в их обществе, обратится к разуму. Нет в таком случае иного совета, кроме как не слушать их совсем, но помнить, что Бог позволяет, чтобы с нами приключилась та или иная досада или поругание, дабы смирить нас, уничтожить и привести к тому, чтобы мы жили во всём кротко, ничего не считая своим.

 

ГЛАВА X

Об истинном и ложном смирении и о различных их действиях

 

93. Истинное смирение состоит в составленном внутренне и твёрдо основывающемся [укоренившемся] существе силы этой добродетели. Те, у кого она есть, никогда не помышляют об этом и не судят о себе самих иначе, чем с великой скромностью. Что бы они ни делали, они делают изо всех сил и с терпением; они живут и умирают в Боге; они не уповают ни на себя самих, ни на тварей; они спокойны и постоянны во всём, всякие противности терпят с радостью и всегда желают новых и бо́льших, чтобы таким образом следовать своему возлюбленному и презренному Иисусу. Они желают быть посмеянием и позором мира, довольны тем, что даёт им Бог, и внутренне имеют познание и ощущение своих прегрешений, и потому они облечены кротким и мирным стыдом. Они смиряют себя не по совету разума, но по склонности воли. Нет чести, которой бы они желали, нет поругания, которое бы их печалило, нет труда, который бы их беспокоил, нет счастья, которым бы они кичились, поскольку они всегда пребывают в своём Ничто и в основании своей души с совершенным, неколебимым покоем.

 

94. Но чтобы не обманывали себя в том, что принадлежит природе истинного и внутреннего смирения, весьма важно заметить, что оно не состоит в обрядах или наружных делах, вроде того чтобы занять низшее место, носить плохие одежды,тихо говорить, закрывать глаза, часто вздыхать и жаловаться на свои прегрешения, дабы другие могли из этого узнать, кто сколь смиренен. Но состоит оно только в глубочайшем познании нашего низшего, малого и беднейшего состояния, в котором мы все есть пред Богом, в презрении к самим себе и в желании быть презираемыми от других; причём душа, несмотря на это, никогда не воображает себе, что она довольно смиренна, хотя бы и Ангел с небес пришёл и сказал ей об этом.

 

96. Ни люди, ни дьяволы не могут тебе вредить; ты должен только хранить себя от самого себя, от своей гордости, от насилия твоих страстей и восстаний ума, поскольку ты сам себе более опасный враг, чем все дьяволы ада.

 

102. Со смирением по разным его степеням бывает, как с мёртвым погребённым телом: прежде душа вовлекает себя и заключает в себя саму, словно тело во гроб; затем она смердит и съедается червями пред своими очами; и, наконец, она превращается в прах и пепел в своём духе. Короче говоря, если ты хочешь быть благополучен, то должен учиться презирать себя и приноравливать терпеть презрение.

 

ГЛАВА XI

О признаках простого и истинно смиренного сердца

 

106. Истинно смиренный везде находит Бога; это и бывает причиной того, что всякое презрение, поругание, досаду и клевету он принимает с великой внутренней тишиной, как дары от руки Господней и как средство, которым Он испытывает нашу верность Ему.

 

108. У кого нет смертельной (пусть даже тихой и мирной) ненависти к самому себе, тот не обретёт истинного смирения; и нельзя получить истинного сокровища, кроме как через глубокое познание своего ничтожества и малости, своей повреждённости и бедности.


111. Прямо смиренное сердце не обеспокоивается случающимися с ним слабостями, хотя они как пронзающие мечи для души исключительно потому, что противны нашему Господу Богу; и не смущается, видя свою неспособность к произведению в действие чему-либо великого: ничтожество и бедность его всегда у него перед глазами. Особенно сильно удивляется такая душа, если смогла сделать что-то доброе и годное, поэтому тотчас благодарит Бога в искреннем признании, что Господь есть тот, кто творит всё доброе, а от неё не происходит ничего, кроме зла.

 

113. Когда истинно смиренному человеку причиняют обиду, он всегда находит извинение тому, кто её причинил. Извиняет же он его не иначе, как следующим образом: он не ведает, что творит зло; как же мне сердиться на того, кто не имеет злых намерений? Неведающий не грешит.

 

115. Истинно смиренный ничему не позволит обеспокоить себя, даже если с ним происходят одни лишь несчастья и неприятности; ибо он почти настроил себя на это и считает, что заслужил всё то зло, которое с ним случается. Он не мучает себя ради наглых и отяготительных помыслов, которые возбуждает в нём сатана в напастях, в кресте, в страданиях и безутешности, ибо признаёт себя недостойным всякой утехи и помощи, да ещё и радуется муке и боли, которые Господь посылает ему через скверного раба и палача, ангела сатаны. Он ни во что не ставит всё своё страдание и считает себя неспособным к такому делу, которое он должен хоть немного уважать.

 

116. Хотя тот, кто имеет совершенное и внутреннее смирение, ни о чём не беспокоится, но (поскольку он испытывает к себе высочайшее омерзение, признавая своё несовершенство, неблагодарность и бедность) такое чувство — великий крест для него, и вместе с тем — великий признак его смирения. Та блаженная душа, которая пришла к этой святой ненависти к самой себе, живёт истинно в отвержении, погружённой и поглощённой в своём Ничто; откуда и извлекает её Господь, дабы сообщить Божественную Премудрость и наполнить её светом, миром, покоем и любовью.

 

ГЛАВА XII

Что такое внутреннее уединение, которое наилучшим образом служит для обретения духовного мира

 

117. Хотя внешнее уединение прекрасно способствует обретению внутреннего мира, оно не является собственно тем, о чём говорил Господь, общаясь к верующей душе устами одного из Своих пророков: что Он приведёт её в пустыню и дружески побеседует с нею (или, буквально, будет «говорить к сердцу её», Ос. 2:14). Но надо понимать эти слова о внутреннем уединении, которое ведёт к высочайшему покою. Это уединение состоит в забвении всего сотворённого, в отвлечении и обнажении ума и сердца от всех наших страстей и помыслов, от всех наших вожделений и от нашей собственной воли. Это истинное уединение, в котором душа с глубокой и возлюбленной тишиной покоится в объятиях Того, Кто есть высочайшее Добро и Источник всякого добра.

 

118. О, сколь великое, сколь глубокое, сколь неизмеримое отстояние и отличие беспредельного распространения в душе, которая ведётся в эту божественную пустыню, от прочих тварей! Какие внутренние, какие тайные и сокровенные, какие глубокие и долгие ответвления [или камеры] в ней можно обрести? А бывает в этих духовных пустынях и так, что Бог ходит и общается с душою и внутренне сообщает ей Себя. Там-то Он и наполняет её Собою, поскольку она праздна; одевает её светом и любовью, поскольку она нага и не одета; возвышает её, поскольку она содержит себя низко; обогащает её, поскольку она нища; и даже, наконец, соединяет Себя с нею, преобразует в Себя и превращает в Свой образ, поскольку находит её единой.

 

119. О приятное уединение! о единство, соединяющее вместе вечные блага! о зеркало, в котором беспрестанно созерцают Вечного Отца! С великой правдою называешься ты уединением или пустыней, поскольку ты уединённа и едина, так что едва найдётся хоть одна душа, которая тебя знает, которая тебя любит и ищет. О Господь! как возможно, что не все души заботятся об этой славе на земле, и что они и для одной только склонности и движения, для одного вожделения к какой-либо твари позволяют себе не доставать столь великого добра? О, сколь блаженна была бы ты, христианская душа, если бы всё бросила ради Бога, если бы желала Его Одного, искала Его Одного, к Нему Одному устремляла всё своё воздыхание и желание! Не желай ничего — и ничто тогда не будет тебя печалить и смущать; а если ты желаешь и просишь какого-нибудь добра, хотя оно и духовно, то не беспокойся,если не получаешь его.

 

121. Если ты хочешь войти в это духовное небо, то забудь и отринь все заботы и помышления; отбрось самого себя — и любовь Божья будет жить и господствовать в душе.

 

122. Живи, отлучившись, насколько возможно, сердцем от тварного; целиком и полностью посвяти и предай себя своему Творцу и принеси Ему себя в жертву в тихом и мирном духе. Чем больше обнажает себя душа от всех вещей и погружаетсяв это внутреннее уединение (обнажить себя донага — значит избавить себя от всех суетностей любви: как той, которую имели ко мне добрые друзья, как и той, которую я имел к ним и к чему бы то ни было ещё в целом мире), тем сильнее Бог будто бы одевает и облекает её спасением и правдой, и чем более уединённа и праздна (даже от себя самой) она бывает, тем больше Святой Дух наполняет её.

 

124. Чтобы душа стала на самом деле уединённой, она должна забыть себя и всё тварное; ибо нельзя приблизиться к Богу иным путём, кроме этого. Многие, желая этого, отбрасывают все свои вещи, но не себя самих, и всегда удерживают свой вкус, свою мысль, волю и суждение. Из этого и происходит, что столь мало праведно уединённых; ибо если душа не освободит себя и не отвлёчёт от своего ума и познания, от своей воли, от своей похоти и выгодности; и от ощущения, собственномыслия и вожделений даже к духовным дарам; и от предстоящего успокоения ума, самоугодности в покое, и в том не останется, — то не сможет достичь высочайшего благополучия, которое находится во внутреннем уединении.

 

ГЛАВА XIII

Что является тем созерцанием, которое сообщается душе без её содействия, причём содержит она себя только в страдании (созерцание влиянное и страдательное); о чудесах этого действия

 

126. Когда употреблённым прилежанием душа образовала и уже приобрела в себе твёрдое существование внутреннего возвращения и приобретённого (стяжанного) созерцания (пусть и посредством благодати, о чём мы говорили раньше); когда она умерщвлена или нарочито упражняется в умерщвлении себя и желает полностью отречься от своих пристрастий; когда она сильно и с любовью приемлет как внутренние, так и внешние средства умерщвления и от всего сердца хочет умертвить восстания своего ума и собственные действования, — тогда Бог просто, без её усмотрения, увлекает и возвышает её к совершенному покою, глубоко вливает в её сердце пламя Своей любви, благодаря чему она получает божественную силу, новую жизнь, праведный вид и способность ко всем добродетелям.

 

127. Тогда Божественный Жених усыпляет её совсем сладким и спокойным сном, возвышая её силы. И когда она словно спит, тогда вкушает она нечто с непостижимой тишиною, но всё же не знает, в чём состоит её наслаждение. Тогда душа, возвышенная в это состояние, находится соединённой с высочайшим добром, не употребив никакого труда на это соединение. В этом высочайшем месте и освящённом храме души Высочайшее Добро и Источник всего добра открывает себя потом своей твари и даёт ей вкушать себя таким образом, который превосходит все наши чувства и помыслы. Тогда в душу приходит дух чистоты [поскольку душа уже так высоко очищена, что больше не способна к чувственному, а лишь только к сверхчувственному и духовному], принимает господство над нею и царит в ней так,что создаёт в ней те освещения, назидания и чувствования, которые нужны для чистого и совершенного соединения.

 

130. Ты не можешь пить этот божественный нектар и вино радости, если не движешься храбро в добродетели и не стараешься с великим духом и твёрдостью утверждать свою душу в мире, в молчании, в забвении всего и во внутреннем уединении. Как бы мог ты слышать кроткий и тихий глас Божий среди смятения склонности к тварному? Как бы мог ты различать и ясно понимать чистый дух среди искусственных размышлений и утончённых заключений разума? Итак, если душа нежелает постоянно умертвлять себя, отвергать всё телесное и приятное чувствам и отдалять его от себя, то созерцание её будет не чем иным, как сущей суетой, ложной благоугодностью и глупой дерзостью.

 

ГЛАВА XIV

Продолжение прежнего содержания

 

133. [...] душа должна беречь себя от двух вещей. Первое — это заботливость или деятельность человеческого духа, который, вместо того чтобы умертвить себя, хочет всегда действовать и по-своему делать выводы и заключения, как любит он и собственные действия. Потому, если кто хочет прийти к совершенной и страдательной способности принимать божественное вхождение, требуется великая верность и совершенное открытие и обнажение самого себя; ибо постоянная привычка свободно действовать препятствует уничтожению души.

 

135. Вид и образ, которым ты должен себя подготовить к этой чистой, состоящей в одном лишь страдании без содействия души (страдательная молитва) и совершенной молитве (молитва здесь обозначает созерцание),— не только целостно и полностью предать себя Богу так, чтобы ты мог быть создаваем им по Его Святой Воле и по Его указу, чтобы Он творил и делал с тобою,что Ему угодно, — но и принимать спокойно и радостно, в совершенной глубокой кротости всё, что исходит от Его руки.

 

137. [...] Воздыхай и заботься лишь о том, чтобы тебе было безразлично всё и во всём, и чтобы одно было любезно или досадно не более и не менее, чем другое, и чтобы ты всё передавал Богу и забывал. Тогда источник всего добра (хотя ты и не заметишь этого) сделает в твоей душе вид и способность к исполнению всех добродетелей, истинную любовь к кресту, к презрению и уничтожению себя и ещё крепчайшее и сильнейшее вожделение о высочайшем совершенстве и всечистейшем и всеразумном соединении [...].

 

ГЛАВА XV

О двух средствах и путях, которыми душа возвышается к влиянному созерцанию, и о разных его степенях

 

140. У влиянного созерцания три степени. Первая — насыщение, когда душа столь наполняется Богом, что получает сущее омерзение и ненависть ко всему мирскому; и когда, вместе с тем, она пребывает в такой тишине и покое, что ей достаточно одной лишь Божьей любви.

 

141. Вторая степень — духовное опьянение, состоящее в том, что душа (из-за обилия Божественной Любви и через насыщение, которое она даёт) будто вне себя от восхищения или же возвышается в Бога над собой и над всем сущим.

 

142. Третья степень — это крепость и гордый покой совершенной любви, которая прогоняет всякий страх. Душа столь напоена Божественной Любовью и столь покорна повелению и воле Божьей, что с сердечной охотой пошла бы и в ад в послушание Ему. Тогда она чувствует, что известные узы божественного соединения столь тесно стянуты и столь крепко связаны, что, кажется, ей невозможно разлучиться со своим возлюбленным и потерять это бесконечное сокровище.

 

ГЛАВА XVI

О признаках, по которым можно познать внутреннего человека и очищенный непорочный дух

 

153. Внутренняя любовь выделяет себя четырьмя особыми действиями. Первое называется просвещением, и это не что иное, как вкусное и обретаемое познание величия славы Божьей и нашего ничтожества. Второе — восхищение, или горячее вожделение, когда душа желает гореть в огне Божественной Любви, словно саламандра. Третье — приятность, которая состоит во внутреннем, сладком, миролюбивом и полном радости наслаждения Богом. Четвёртое — погружение и поглощение всех сил души в Бога, в котором душа столь сильно наполняется Им, что не может более желать и искать ничего иного, кроме этого своего высочайшего и бесконечного добра.

 

156. Очищенный дух, — говорил Св. Фома в одном из своих сочинений, — познают по трём признакам. Первый из них — прилежание и крепость, проявляющаяся в том, что он прогоняет духовную лень и со старанием и упованием приноравливает и готовит себя к исполнению добродетелей. Второй — решимость и бодрость, которую он проявляет, борясь с похотью, и горячая любовь к суровой, трудной, презренно низкой и убогой жизни. Третий — особая благость и кротость ума, которая подавляет и гонит негодование, вражду, зависть и ненависть к ближнему.

 

ГЛАВА XVII

О Божественной Премудрости

 

162. Мудрый сияет и своими делами, и своими словами. Ибо, поскольку он господствует над всеми восстаниями своего ума, движениями и страстями, он виден во всём, что делает, как приятная и тихая вода, сквозь которую ясно сияют лучи небесной Премудрости.

 

164. Крайне редко Божественная Премудрость господствует в тех, у кого много самостоятельно выученного, созерцательного знания; и удивительнейшее смешение — если они соединяются вместе. Те учёные, которых милосердие Господне привело к тому, что они стали настоящими мистиками, достойны уваженияи похвалы во всём.

 

ГЛАВА XVIII

Равного содержания

 

174. Есть два пути, ведущих к познанию Бога, один далёкий, а другой близкий. Первый называется рассматриванием и состоит в прилежном испытании и размышлении; а второй — созерцание. Учёные, старающиеся прийти к Богу, следуют первому, побуждая себя любить Его чувственной приятностью своих учёных заключений разума; но ни один из ходящих по этому пути (который именуется школьным путём) не выйдёт по нему на духовно-тайный путь, не достигнет изящности соединения, превращения, простоты, света, мира, кроткой тишины илюбви, которую ощущают те, кто благодатью ведётся на внутренний путь созерцания.

 

176. Если теолог не вкушает радости созерцания, то это происходит из-за того, что он не входит в ту дверь, которую показал апостол Павел, говоря (1 Кор. 3:18): Если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтобы быть мудрым. Иначе говоря — поскольку он не смиряет и не почитает себя за несведущего.

 

179. Учение наукам, не имеющее в своём составе чести Божьей — наиближайший путь к аду: не из-за самого учения, но из-за гордости, которая побуждает к нему людей и через него же простирается и умножается дальше. Очень жаль, что большинство учёных этого мира учится не для чего иного, как только для удовлетворения любопытства ветхого человека.

 

180. Многие из них ищут Бога, но не обретают Его. Поскольку они ищут его больше из любопытства или желания знать, что в Нём обрести можно, чем с искренним, чистым и простым суждением, и более имеют желания и любви к духовным утешениям и увеселениям, нежели к самому Богу. Но так как они ищут неправедным способом, то и не находят Бога, ни какой-либо духовной утехи ни вкуса.

 

183. Тебе надо отречься и отвергнуться от четырёх вещей и умертвить в них себя, чтобы прийти к пятой, которая есть цель духовно-тайной науки (эта наука без знания: у кого она есть, тот ничего не знает, но знает всё): 1) Услаждение некими людьми; б) Услаждение некими временными вещами; в) Услаждение полученными небесными дарами благодати; г) Услаждение неким образом самого себя; Услаждение чем-либо иным, кроме самого Бога. Это последняя и совершеннейшая часть отвлечения и отлучения, и только та душа, которая умеет так отвергаться и терять себя, может снова безопасно обрести себя.

 

184. Желанием сердца можно оказать бо́льшую службу Богу, чем когда оно воспалено вожделением к внешним и проходящим наукам. Одно из средств —очищать сердце от всего того, что содержит его пленным в нечистоте; а другое — напротив, творить тысячу тысяч святых и добрых дел, не смотря и не замечая при этом такой чистоты сердца — есть значительнейшее средство к нахождению Божественной Премудрости.

 

185. Ты не сможешь сыскать высочайшей Премудрости, если не удерживаешь крепости и смелости, когда Бог очищает тебя от всякой беспорядочной любви и происходящей от неё привязанности не только к временным и естественным благам, но и к духовным, сверхъестественным и высоким дарованиям — будь то внутренние сообщения от Бога, движения, возвышающие душу сладкой силой, восхищения или иные свободно дарованные дары благодати, к которым тянется душа, крепко держась и цепляясь за них, что является проявлением слабости.

 

ГЛАВА XIX

Об истинном и совершенном уничтожении

 

187. Уничтожение включает в себя две основные части. Первое — это презрение к себе и ко всему на свете, через которое мы отвлекаемся от себя и от всего тварного как святым намерением, так и в деле, и самим делом.

 

188. Другое основание — высокопочитание Бога, которое побуждает нас любить Его, поклоняться Ему и следовать Ему, забывая о собственной пользе. Из этих двух оснований происходит полная равноо́бразность с Божьей Волей; и эта сильная равнообразность ведёт душу к уничтожению себя и к преобразованию с Богом (то есть, душа словно бы одевается Богом, причащается Его природы, пронизывается Им и превращается в Него, получая так новый образ или вид) без посредства сильного напряжения душевных сил, внешних восхищений и других сильных движений, которые являются путём, подверженным многим обольщениям и обманам, великим оскорблениям духа и разным опасным слабостям тела, по которому редко достигают верха совершенства. Есть и другой путь его обретения, безопаснее и прямее, хотя и весь поросший терниями; это царский путь уничтожения, который, невзирая на тернии, исполнен света и полон божественных даров благодати — таких как дар познания, пророчества, творения божественных дел. Однако в полной мере смиренная душа должна усмирить и упразднить себя от всего этого, если не хочет, чтобы принятые ею дары мешали ей в движении к соединению. — Комментарий фрагмента у В.Н. Катасонова: Учение о мортификации души составляет центр квиетистской доктрины. Обретение внутреннего духовного мира ищется здесь на путях своеобразной духовной аннигиляции. Двумя главными принципами здесь, согласно Молиносу, являются: 1) человек должен рассматривать все в мире, и прежде всего, самого себя как нечто недостойное никакого уважения и не имеющее никакой ценности; 2) «второй принцип состоит в высочайшем уважении к Богу, чтобы любить, обожать и следовать за ним без малейшего личного интереса».

 

190. Душе, прямо чувствующей, сколь она мала и презренна, кажется невозможным, чтобы она заслуживала или была достойна чего-либо, и она признаёт себя недостойной считать похвалу добродетельной. Она с непревратным умом восхищает и принимает всякий случай, где ей встречаются презрение, поругание и гонение, поругание и срам; и поскольку она считает себя достойной такого поругания и высмеивания, то благодарит Бога, если случается, что с ней поступают так, как она заслуживает. Она считает себя недостойной даже того, чтобы к ней снизошло правосудие Бога в милости и милосердии; и, напротив, ничто не приносит ей столь великой радости, как если её презирают и наносят ей поругание и посрамление, чтобы через это почитался и прославлялся один только Бог.

 

192. Пекущаяся о совершенстве душа начинает с борьбы и угнетения восстаний своего ума; и если она далеко продвинулась в этом упражнении, то отвергает сама себя; после чего, наконец, приходит к состоянию «Ничто», где получает великое презрение и даже омерзение и отвращение от себя и глубоко себя унижает, ибо признаёт, то что она — ничто, ничего не может и ни к чему не годится. Это же бывает причиной того, что она всякий час и разными способами умертвляет свои чувства и силы; и эта духовная смерть — источник праведного и совершенного уничтожения, которое есть последнее приготовление души к её преобразованию и воссоединению с Богом и в которое она входит, не замечая этого; ибо если бы она, дойдя досюда, приметила и усмотрела это, это бы значило, что она ещё и не была в состоянии уничтожения. И даже если она смогла прийти в это блаженное состояние, ей надо подлинно верить, что впереди ещё больше препятствий, очищений и уничтожений.

 

193. Если уничтожение совершенно, оно должно простираться на ум, на волю, на страсти и склонности ума, на вожделения и помышления, — короче говоря, на всю сущность души, так чтобы в ней умерли её хотения и желания, её стремления истарания, её начинания и понятия; и потом она хотела бы, как не хотела, разумела бы, как не разумела, помышляла бы, как не помышляла: не так, чтобы вовсе не склоняться ни к какой вещи, ни даже к самому уничтожению, но чтобы равнодушно принимать презрение и честь, благодеяния и наказания. О блаженная душа, которая находит себя умершей и уничтоженной таким способом, которая живёт уже не для себя, поскольку в ней живёт Бог, и о которой можно сказать правдивее, чем о Фениксе, что она будто восстаёт из своего пепла и рождается вновь, ибо она целостно и качественно изменилась, духовно создала себя, преобразовалась и преобожилась. — Перевод фрагмента и комментарий В.Н. Катасонова: cогласно Молиносу, чем более душа смиряется таким образом, тем более в ней проявляется Божья благодать. «…Душа должна стать мертвой для своих воли, желания, стремления, понимания и мысли; она должна желать как бы не желая, понимать как бы не понимая, мыслить как бы не мысля, не прикрепляясь ни к одной вещи, одинаково приемля презрение и честь, хвалу и осуждения. Сколь счастлива душа, умертвившая и уничижившая себя подобным образом! Она более не живет в себе, потому что Бог живет в ней.  О ней можно, воистину, сказать, что она - обновленный  феникс, потому что она изменилась, одухотворилась, преобразилась и обожилась.»

 

ГЛАВА XX

О том, что Ничто есть краткий путь и изящное средство к очищению души, к совершенному созерцанию и к внутреннему миру

 

194. [...] Ничто (или, точнее, признание ничтожества) есть путь, ведущий к высокому состоянию обновлённого ума, а через это — прямо к высочайшему Добру, к нашему первому Источнику и к непременному Миру. Смотри, чтобы ты всегда оставался погребён в своей бедности (познание бедности), ибо Господь через это совершает чудеса в твоей душе. Одень себя этим Ничто и этой бедностью, да будет она твоей постоянной пищей и обителью; погрузи всего себя в Ничто, и будет Бог твоим Всё.

 

195. Хочешь ли ты знать, чем многие души сильно задерживают реку Божественной Благодати? Тем, что они слишком хотят что-нибудь делать и желают быть великими; этим выходят они из внутреннего смирения, из своего Ничто: они препятствуют чудесам, которые хотела творить в них бесконечная Божья благость. Они покидают основание и средоточие своей ничтожности и таким способом нападают на духовные дарования, а потому везде встречают неправду. Они не обретают Бога потому, что не истинно ищут Его. Ибо ты должен знать наверняка, что Он не обретается иначе, как только нашим презрением к себе и познанием собственного ничтожества. [...]

 

196. В поисках себя мы часто теряем Ничто; и это препятствует нам в достижении мира и совершенного созерцания. Возврати себя в истину своего ничтожества, тогда ничто не побеспокоит тебя — что бы то ни было. Особенно если смиренно покроешься срамом и станешь свободен от искания собственного высокопочитания и уважения. — Перевод фрагмента у В.Н. Катасонова: «Мы жадно устремляемся к себе каждый раз, как только мы выходим из осознания нашего ничтожества, и поэтому мы никогда не получаем мирного и совершенного созерцания. Распни себя, насколько ты можешь, в истине твоего ничтожества, и тогда ничто не нарушит твоего мира. Нет, ты  будешь смиренным и стыдливым, публично лишенным репутации и самоуважения». 

 

197. О, сколь крепкой твердыней будет то, что ты ни во что себя не ставишь! Кто дерзнёт нападать на столь хорошо защищённое место? И кто сможет нанести поругание, поношение такой душе, которая себя презирает и почитает ни за что? Воистину, нет; душа, которая содержит себя в своём Ничто, сохраняет внутреннее молчание, кротость и предание в Божью Волю, в каком бы страдании, терзании или мучении ни находилась; и всегда считает, что она заслужила и большего. Она следит,чтобы не иметь никакого подозрения на своего ближнего, и потому смотрит не на его прегрешения, а только на свои собственные. И таким образом она освобождается от бесчисленных недостатков и несовершенств и, напротив, укрепляется в великих добродетелях; она благодарит за них Господа, который, видя её тихой и спокойной в её Ничто, обогащает её и делает совершенной, не встречая в ней никаких препятствий для запечатления в ней Своего божественного образа.— Перевод фрагмента у В.Н. Катасонова: «О, что за крепкий бастион найдешь ты в этом ничтожестве! Кто и когда смог бы опечалить тебя, если бы ты укрылся в этой крепости!». 

 

198. Путём Ничто приходят к тому, что теряют себя в Боге, и благодаря этому восходят на высочайшую степень совершенства; а кто умеет так губить себя, тот приобретает себя, и даже обретает в полной мере. Ничто — богатый источник, из которого проистекают и исходят простота, внутреннее и влиянное возвращение, покой и благословенная игра благодати, очищающая сердце от всяких прегрешений и недобродетелей. О, сколь богатые сокровища скрыты в этом мрачном глубоком жилище Ничто! Укореняясь в нём, душа не вмешивается в чужие дела [настоящие каменные скалы, от которых многие другие претерпели кораблекрушение!], но упражняется только в тех, которые принадлежат ей и к которым обязывает её звание.

 

199. Ничто — столь глубокая бездна, что никакие противодействующие приключения не могут попасть туда; а тех, кто заключил себя в нём, ничто уже не сможет ни отягощать, ни огорчать. Это средство, которым мы можем овладеть сами собой, ибо в Ничто находится истинное единство и совершенное господство; и крепкий, неодолимый щит против наглейших напастей и насильственных внушений врага нашего блаженства.  Перевод фрагмента у В.Н. Катасонова: «…Это – путь самоподчинения, потому что совершенное и истинное самообладание царствует только в твоем ничтожестве: в шлеме ничтожества ты будешь тверд в борьбе со всеми искушениями и прилогами завистливого врага». Same place in 1688 English text: If thou dost but get shut up in Nothing, (where the blows of adversity can never come) nothing will vex thee or break thy peace. This is the way of getting to the command of thy self, because perfect and true dominion doth only govern in Nothing: with the Helmet of Nothing thou will be too hard for strong temptations and the terrible suggestions of the envious enemy. [I defie all the Quakers in England to match this incomparable piece of Nonsence and Enthusiastick Cant.]

 

201. Если душа уснула в Ничто, кто сможет её пробудить от этого тихого и сладкого сна? В котором, между прочим, незаметно для себя погряз даже Давид и впал в совершенное уничтожение самого себя. Я уничтожился и не знал об этом. Если ты пребываешь в Ничто, то закроешь дверь от всего того, что не является Богом, возвратишься в самого себя и будешь ходить в этой внутренней пустыне и уединении, где Божественный Жених говорит своей невесте в сердце и учит её божественной и высокой Премудрости. Погрузи себя в это Ничто — и обретёшь в нём доброе пристанище и безопасное убежище от всех бурных ветров и непогод. — Перевод фрагмента у В.Н. Катасонова: «…[таким путем] ты отмежуешься и от собственной самости и будешь идти к внутреннему одиночеству, в котором Божественный Супруг говорит сердцу своей новобрачной, обучая ее высокой и божественной Мудрости. Погрузи себя в это ничто и здесь ты всегда найдешь Святое убежище против любой бури».

 

202. Это путь, приводящий нас к блаженной невинности, которую потеряли наши прародители. Это дверь, которая ведёт в благополучную обетованную землю живых, где обретают высочайшее благо, пространный округ любви, красоту правды, прямой путь справедливости и равномерности и всякое совершенство. Наконец, ни о чём не заботиться, ни о чём не помышлять, ничего не желать, ничего не хотеть и отстраниться от своих дел, — в этом и состоит жизнь в мире и душевной радости.

 

203. Это путь к достижению душевной чистоты, совершенного созерцания и внутреннего мира. Так ходи же по этой безопасной тропе и старайся погрузить себя в Ничто, низвергнуть себя в него, как в бездну, и там потерять себя, если хочешь, уничтожив себя в себе самом, соединиться с Богом и в Нём прославиться.

 

ГЛАВА XXI

О высочайшем благополучии внутреннего мира и о его дивных действиях

 

204. Если же душа уничтожена и потому находит себя в совершенной наготе, то в своей верхней части она чувствует глубокий мир и приятный покой, ведущий её к совершенному соединению любви (совершенное соединение любви — то же, что названо выше несколько раз чистейшим и страстным соединением, в котором действует одна лишь любовь без всякого действия ума), так что от этого она всецело наполнится радостью и весельем. В этом блаженном состоянии она не хочет и не желает ничего, кроме того, что хочет её Возлюбленный, и с таким сердцем и умом принимает она и все неприятности, труд, работу и скорбь, и случайное утешение, веселье и ободрение, и радуется, что во всём, что бы с ней ни случилось, она может соединить себя с Божеским благоугождением.

 

205. Нет ничего, что бы не утешало её, и нет ничего, что бы не причиняло ей страдания и беду. Умирание для неё радость, а жизнь — веселье. Она столь же довольна на земле, как и на небе, столь же весела в бедности, как в богатстве и обретении, в недуге — как в здравии, — ибо знает, что все эти приключения приходят по воле Господа, и эта воля — её жизнь, её слава, её рай, её мир, её покой, её утеха и её высочайшее блаженство.  Перевод фрагмента у В.Н. Катасонова: «Это ничто иное, как высший комфорт души, ей нечего более хотеть, чем то, что она имеет: умереть – есть радование для нее, жить – есть, равно, радость. Она столь же довольна здесь на Земле, как была бы в Раю; она столь же удовлетворена лишением, как и обладанием; в болезни она также радуется, как и в здоровом состоянии.  Потому, что она знает, что это все – воля ее Господа. Это есть ее жизнь, ее слава, ее рай, ее мир, ее отдохновение, покой, утешение и высшее счастье».

 

206. Если бы душе, пришедшей по степеням уничтожения к миру, был бы дан выбор, то гораздо охотнее она выбрала бы безутешность, чем утеху, презрение, чем честь; ибо возлюбленный её Господь Иисус выше почитал страдание и поругание. Раньше желала она небесных благ, имела жажду к Богу, пребывала в страхе лишиться Его, сердце её порывалось в воздыханиях и жалобах и страдало в жестокой борьбе против дьявола; теперь же голод и жажда её превратились в пресыщение, страх — в безопасность, печаль — в радость, жалобы — в веселье, а борьба её — в вечный мир. О блаженная душа, которая уже на земле наслаждается столь великим благополучием! [...]

 

207. Душа, взошедшая таким образом в небо мира, находит себя полной Бога и сверхъестественных даров; ибо имеет в основании чистую любовь и равнодушно принимает свет и тьму, ночь и день, печаль и радость. Этим святым и небесным равнодушием она хранит мир в несчастии и тихий покой в бедах, в которых часто исполняется неизречённой радостью. [...]

 

212. Этот престол мира есть престол всех совершенств и духовных красот. Там Божественный Свет ясно полагает пред очами тайны веры. Там находится глубокое смирение и совершенное уничтожение, целостное предание и кротость, целомудрие и нищета духа, простота, голубиная невинность, внешнее смиренномудрие, молчаливость и внутреннее уединение, свобода и чистота сердца, забвение всего на свете и самого себя, небесное равнодушие, всегдашняя молитва, совершенная нагота, отлучённость, высокое созерцание, внутренний мир, непременная тишина, —одним словом, Божественная Премудрость и все Её блага и богатства (Прем. 7:11).

 

ГЛАВА XXII

Излюбленная жалоба, что лишь немного душ достигает совершенства, приятного соединения с Богом и Божественного Преобразования

 

216. [...] Как мало тех, кто желает страдать, следуя распятому Христу, взвалить на себя крест, отречься от своей воли и презирать самих себя! Как мало душ, отрекшихся от всего, умертвивших то, что им принадлежит, и живущих ради Бога и только для того, чтобы быть преданными во всём и равнообразными Его Божественной Благодати! [...] Тех душ, что с целостным равнодушием оставляют себя Богу во всём, чтобы творил Он с ними всё, что ему благоугодно! Как мало таких чистых душ и таких простых сердец, которые отбросили свой ум, своё знание, свои вожделения и свою волю и которые не мечтают ни о чём ином и не стремятся ни к чему иному, кроме как к отвержению самих себя и к духовной смерти! Тех душ, что позволяют своему Творцу беспрепятственно действовать в них, что страдают оттого, что не страдают, что умирают от того, что не умирают (тех, что чувствуют страдание от того, что нет предмета страдания, и как будто чувствуют смерть оттого, что не могут умертвлять себя постоянно)! Тех душ, что охотно желают забыть себя и сделать своё сердце нагим и праздным от собственных страстей, от собственных склонностей и похотей, от собственной самовлюблённости и от собственного суждения и благомыслия. Тех душ, что позволяют вести себя путём самоотвержения и внутренней тропой уничтожения и желают умертвить все свои чувства вместе со всеми своими силами! [...]

 

 

ПРИЛОЖЕНИЕ


Письмо автора

О его внутреннем состоянии, писанное в 1676 году к епископу Иескому, Петру Матфею Петруцци, как оно находится в его сочинениях (ч. II, кн. I, письмо I) на итальянском языке

 

[...] Одно из главных правил, служащих соблюдению моей души во внутреннем мире, таково: я не должен иметь склонности к тому или иному добру, но только к тому Добру, которое есть высочайшее Добро; и должен быть готов только к тому доброму, что даёт мне и требует от меня Высочайшее Добро. Мало слов, но много их внутри. Потому случается, что хотя я и стараюсь всегда предпринимать что-нибудь полезное, но при этом всегда готов не заботиться о таком или подобном ему добром деле, если Господь Бог делает так, что или не получаю я отклика, или он происходит без успеха для меня. Я рассуждаю так: я не требую от Бога ничего иного, кроме того,что Он хочет дать мне. И я не хочу давать Ему ничего иного, кроме того, что Он от меня требует. Что невозможно для меня, того Бог и не требует от меня, ибо если бы Он хотел от меня что-то, то Он, всемогущий, даровал бы мне такую возможность. Далее послушай, возлюбленный Отче, другое правило, о котором душа моя особенно печётся: я не должен быть прикован к ни к какой понимаемой или чувственной вещи. Потому я без всяких трудностей преодолею всё, что со мной случается, и разум мой не приходит в смятение от наглости тех четырёх ветров, которые обуревают море души — то есть любви и досады от нынешних или страха и надежды будущих приключений. А поскольку моё сердце свободно от всех вещей жизни, понимаемых и ощущаемых, то не может ни кажущееся в них добром причинять мне радость или надежду (ибо я замечаю, что оно длится лишь мгновение ока и несравненно мало в смысле вечности души моей, и в смысле спасительной благодати, ожидаемой мною из милосердия Господа нашего Иисуса Христа, и в смысле славы, предстоящей мне), ни семена зла этой жизни — возбудить во мне печаль или страх (ибо здесь я тоже рассматриваю его краткое пребывание здесь лишь как действие тени в сравнении со злом этой жизни, а особенно в сравнении с некими, пусть и не грубыми грехами, которые мне должны быть ужаснее самого ада в смысле отвращения, испытываемого моим Богом, которого лишь одного любит моя душа). В остальном же я стараюсь ни быть слишком склонным к случающимся здесь событиям, ни слишком уж отвращаться от них, которые все без различия одинаковы для меня; так что, когда придёт Божия Воля и свершится то, что судил Бог, тотчас и моя душа окажется тиха и весьма довольна всем, что Он посылает и определяет. [...]

 

И во внешних, и во внутренних напастях, мучениях и гонениях, страдания которых мне случается иногда терпеть, я обычно часто повторяю одно воздыхание, которому научился у Вас:

 

 Если я лишь Тебя, Иисусе, имею,

То о себе совсем не радею!

 

[...] Я не позволяю беспокоить меня даже своим грехам и своим частым погрешностям и прегрешениям, ибо помню, что пишет Св. Учитель Бернгард: Когда праведный падает, то Бог поддержит руку и творит чудо в том, чтобы сам грех способствовал его праведности; ибо мы знаем, что любящим Бога всё идёт на пользу. Не служат ли для нашей пользы и те падения, через которые мы становимся смиреннейшими и осторожнейшими? Если я вижу, что заблудился, то что я делаю? Я иду и смиряюсь пред Богом; прошу у Него прощения; стараюсь не умалчивать мой грех, но исправиться; вину за прегрешение беру только на себя, а не делю с кем-то ещё; и стараюсь впредь быть осторожнее. Кроме того, я снова успокаиваю свою душу и обновляю намерение всегда любить моего всесладчайшего Господа Иисуса сильнее и горячее. [...]

 

Я часто рассуждаю и о словах другого Учителя, который пишет так: Воля Божия не состоит в том, чтобы душа впадала в печаль и беспокойство. Если же случается ей иметь такое страдание ума, то лишь из-за недостатка добродетели; ибо совершенная душа радуется в тех же приключениях, о которых сетует несовершенная. И, воистину, это так. Ибо, раз уж разумная тварь совершенна лишь тогда, когда любит Бога великой любовью и превращённой и соединённой волей, а несовершенная, когда прилепляется к себе самовлюблённостью, — то тот, кто сетует, что ему что-то неприятно, любит лишь себя самого и потому несовершенен. И напротив: кто думает во всех приключениях, что на то Воля Божия, и всё всегда превращает в неё, тот никогда не сможет опечалиться, но [и среди смятения, досады и болезней чувств] всегда наслаждается высочайшей мирной тишиной и покоем ума.

 


 

68 condemned propositions from the Guida spirituale and other unpublished writings of its author (as they appeared in the bull Coelestis Pastor, quoted in Bigelow, John. Molinos the Quietist. New York: Scribner, 1882., p.114-124).

 

1. Man should annihilate his powers: that is the interior way.

 

2. To wish to operate actively is to offend God, who wishes to be sole agent; hence, we should abandon our selves wholly to Him, and remain afterwards like an inanimate body.

 

3. The wish to do any good work is an obstacle to perfection.

 

4. Natural activity is an enemy of grace; it is an obstacle to the operations of God and to true perfection; for God wishes to act in us, but without us.

 

5. The soul annihilates itself by inaction, and returns to its beginning, which is the divine essence in which it remains transformed and deified. Then, also, God remains in Himself; for then there are no more two things united, but one single thing. It is thus that God lives and reigns in us and the soul annihilates itself, even in its operative power.

 

6. The interior way is that in which one knows neither light nor love nor resignation, nor is it necessary even to know God. In this way one advances directly to perfection.

 

7. The soul should never think of recompense, nor of punishment, nor of paradise, nor of hell, nor of death, nor of eternity.

 

8. It ought not to desire to know if it is following the will of God, nor if it is sufficiently resigned to that will or not; nor is it necessary that it should know its own state and proper nothingness ; but it should remain as an inani mate body.

 

9. The soul ought not to be mindful either of itself or of God, or of anything, for in the interior life, reflection is pernicious, even such as one makes on his own human acts and defects.

 

10. If by his own defects he scandalizes others, it is still not necessary that it should be made the subject of any reflection, provided there was no actual will to scandalize, and it is a great grace of God to be unable to reflect on one's own short-comings.

 

11. If in doubt whether we are in the right or the wrong way, it is not necessary to reflect.

 

12. He who has given his free will to God ought to have no further anxiety about anything, neither of hell nor of paradise; he ought not to have a desire of his own perfec tion, of virtues, of his sanctification, nor of his salvation, of which he ought to purify himself of the hope.

 

13. After remitting our free will to God, we must also abandon all thought and care of what concerns ourselves. Even the care of doing in ourselves, without ourselves, His divine will.

 

14. It does not become him who is resigned to the will of God to ask of Him, because to ask is an imperfection, being an act of the personal will and of the personal choice. It is to will that the divine will be conformed to our own ; hence this word of the Evangel, "Ask and ye shall receive," was not intended by Jesus Christ for interior souls who have no will. In this way, truly, souls reach the point that they cannot ask anything from God.

 

15. Even as the soul ought to ask from God nothing, so it ought to thank Him for nothing, both being acts of the personal will.

 

16. It is not proper to seek indulgences to diminish the penalties due to our sins, because it is better to satisfy divine justice than appeal to the divine mercy —the one springing from the pure love of God, and the other from selfish love of ourselves, and is neither grateful to God nor meritorious, because it is seeking to flee the cross.

 

17. The free will being remitted to God with the care and the knowledge of our soul, we need have no more concern about temptations, nor trouble in resisting them, unless nega tively and without any other effort. If nature asserts herself let her assert herself—it is but nature.

 

18. He who in prayer serves himself with images, figures, ideas, or even his own conceptions, does not adore God in spirit and in truth.

 

19. He who loves God in a way that the reason proves and the understanding conceives that he ought to be loved, does not truly love God.

 

20. It is ignorance to say that in prayer we should aid ourselves by reasoning and reflections when God does not speak to the soul ; God never speaks His speech in His actions, and He acts in the soul whenever it makes no ob stacle to His action by its thoughts and its operations.

 

21. In prayer we should remain in a faith obscure and universal, in quietude, and in forgetfulness of all particular thought, even of the distinctive attributes of God and of the Trinity. We should also remain in the presence of God to adore Him, to love Him, and to serve Him, but without the production of acts, because in them God takes no pleasure.

 

22. This knowledge by faith is not an act produced by the creature, but it is a knowledge given of God to the creature, which the creature does not know is in him and does not know to have been in him. The same may be said of love.

 

23. The mystics with St. Bernard distinguish in the scale of the cloisters four degrees —reading, meditation, prayer, and infused contemplation. He who stops always at the first round cannot mount to the second. He who remains con tinually at the second cannot arrive at the third, which is our acquired

contemplation, in which we must persist through life unless God lifts the soul without any desire on its part up to infused contemplation, which, ceasing, the soul should descend to the third step and there so fix itself that it may not again return either to the second or to the first.

 

24. Whatever thoughts occur in prayer, even impure ones, or against God and against the saints, the faith, and the sacra ments, providing one does not entertain them voluntarily, but only tolerates them with indifference and resignation, do not prevent the prayer of faith ; on the contrary, they perfect it, because the soul then remains more resigned to the divine will.

 

25. Although as1eep and altogether insensible, he does not cease to be in prayer and actual contemplation, because prayer and resignation are but the same thing, and while prayer lasts, so long resignation lasts.

 

26. The distinction of three ways —purificative, illumi native, and unitive —is the absurdest thing which has been said by mystics, for there is but one only way, and that is the interior way.

 

27. He who desires and stops at sensible devotion neither desires nor seeks God, but himself, and he who walks in the interior way sins in desiring it and in exciting himself in holy places and at solemn festivals.

 

28. Disgust for spiritual goods is profitable, for it purifies self-love.

 

29. When an interior soul revolts from intercourse with God or virtue, it is a good sign.

 

30. All sensibility in the spiritual life is an abomination and nastiness.

 

31. No contemplative practices the true interior virtues, because they ought not to be recognizable by the senses : it is necessary then to banish the virtues.

 

32. Before or after communion, interior souls do not require any other preparation or actions of grace, than to abide in ordinary passive resignation, because that supple ments in a more perfect manner all the acts of virtue which are or can be made in the common way ; that if at com munion there rises in the soul sentiments of humiliation, of requirement, or of gratitude, they should be suppressed whenever you see they do not come from a special inspira tion of God. In other cases they are the emotions of nature which is not yet dead.

 

33. The soul that is walking in the interior way does wrong to awaken in itself, by any effort at solemn festivals, sentiments of devotion, because all days to the interior soul are alike; all are solemn festivals. I say the same of sacred places, for to it all places are alike.

 

34. It does not become interior souls to give thanks to God in words and with the tongue, because they should remain silent without opposing any obstacle to the operation of God in them. Thus they find as fast as they resign them selves to God they are less able to recite the Lord's Prayer or Pater Noster.

 

35. It is not fitting for interior souls to do virtuous actions of their own choice and by their own forces, for then they would not be dead. Nor should they testify love to the Blessed Virgin, the saints, and the humanity of Jesus, because that, being sensible objects, the love of them must be of the same quality.

 

36. No creature, neither the Blessed Virgin nor the saints, should have a place in our hearts, because God alone wishes to fill and possess it.

 

37. Under the strongest temptations even, the soul ought not to resist them with explicit acts of opposing virtues, but rest in the aforesaid love and resignation.

 

38. The voluntary cross of mortifications is an insupport able burden and without fruit, hence it should be laid aside.

 

39. The holiest action nor the penances of the saints suffice to efface from the soul the slightest stain.

 

40. The Holy Virgin has never done a single exterior act, and yet she has been the holiest of all saints. One may, therefore, attain to holiness without exterior acts.

 

41. God permits and wishes to humiliate us and to con duct us to a perfect transformation, that the devil should do violence to the bodies of some perfected souls which are not possessed, even to the making them to commit animal actions, even while awake and without any mental obfuscation, even to physically moving their hands and other members against their will. The same is to be understood of other actions, bad in themselves, but which are not sinful in this connec tion, because there has been no consent.

 

42. These acts of earthly violence may occur at the same time between persons of opposite sexes, and even push them to the accomplishment of a wicked action.

 

43. In past ages, God made saints by the agency of ty rants, now he makes them by the agency of demons, who, exciting in them these violences, lead them the more to despise and annihilate themselves, and abandon themselves totally to God.

 

44. Job blasphemed and yet he did not sin, because it was a violence of the demon.

 

45. St. Paul felt in his body the violences of the demon. Hence he wrote, "The good I would, I do not; the evil I would not, that I do."

 

46. These violences are more suited to annihilate the soul and conduct it to a perfect union and transformation. Indeed, there is no other way so short and sure.

 

47. When these violences occur, we must let Satan act without opposing with any effort or endeavor, but to remain in nothingness, and although there should result illusions of the senses or other brutal acts, or even worse, we should not disquiet ourselves, but put away our scruples, doubts, and fears, because the soul is thereby more enlightened, fortified, and purified, and acquires a holy liberty. Above all, we should avoid confessing. It is well not to accuse ourselves of our acts, because that is the way to subdue the demon and to lay up treasures of peace.

 

48. Satan, the author of these violences, strives, after wards, to persuade the soul that they are great sins, in order that we may be disquieted and advance no farther in the interior way. Hence, to render his efforts abortive, it is better not to accuse ourselves, especially as they are not sins, even venial sins.

 

49. By the violence of the demon, Job was betrayed into . strange excesses at the very time that he raised his pure hands to heaven in prayer, as is explained in the sixteenth chapter of his book.

 

50. David, Jeremiah, and many holy prophets suffered these violences from without in like shameful external actions.

 

51. There are many examples in the Holy Scripture of these violences in external actions, bad in themselves, as when Samson killed himself with the Philistines, when he married an alien, and sinned with Delilah, things forbidden and sinful; when Judith lied to Holofernes; when Elisha cursed the children; when Eli burned the chiefs of King Ahab, with their troops. One is only in doubt whether this violence came directly from God or from the agency of demons, as happens to other souls.

 

52. When these violences, even shameful ones, happen without troubling the mind, then the soul may unite itself to God, as, in fact, it is all the time united.

 

53. To know in practice of such if any act in other persons proceeds from this violence, the rule which I have is not only derived from the protestations which souls make that they have not assented to these violences, nor that it is impossible that they have sworn falsely that they had not consented, nor that they are souls advanced in the interior way, but I judge rather from an actual light, superior to all human and theological knowledge, which makes me know certainly, with an interior conviction, that such an action comes from vio lence. Now I am certain that this light comes from God, because it comes to me joined to the conviction that it comes from God, so that it leaves not the least shadow of a doubt to the contrary, just as it happens sometimes that God, revealing something to a soul, he convinces it at the same time that the revelation comes from Him, so that he cannot doubt it.

 

54. The spiritual, who walk in the common way, will be much confused and deceived at death with all the passions they will have to purify in the other world.

 

55. By this interior way one succeeds, though with much trouble, in purifying and extinguishing all the passions, so that one no longer feels anything whatever, nothing, nothing, nor does one feel any more inquietude than if the body were dead, nor does the soul experience any more emotio.

 

56. The two laws and the two lusts, the one of the soul and the other of self-love, subsist so long as self-love subsists ; hence, when it is once purified and dead, as happens in the interior way, then also perish the two laws and the two lusts; one falls no more,—one feels nothing any more, not even a venial sin.

 

57. By acquired contemplation, one reaches a state in which one commits no more sin, mortal or venial.

 

58. We reach this state by not reflecting on our acts, because faults come from reflection.

 

59. The interior way has nothing to do with confession, confessors, cases of conscience, theology, or philosophy.

 

60. God renders the confession impossible to advanced souls, when they once begin to die to reflections or are already dead to them. He supplies their place with as much pre serving grace as they would receive from the sacrament. Hence, in this state, it is not good for souls to frequent the confessional, because it is impossible to them.

 

61. A soul arrived at the mystic death can wish nothing but what God wishes, because it has no more a will,—God has taken it from him.

 

62. The interior way conducts, also, to the death of the senses. Besides, an evidence that one is in a state of anni hilation, which is mystic death, is that the exterior senses no more represent to us sensible things than if they were not, because they can no longer make the intellect apply itself to them.

 

63. By the interior way one attains to a fixed state of imperturbable peace.

 

64. A theologian has less disposition for contemplation than an idiot: first, because he has not a faith as pure; second, he is not so humble; third, he has less anxiety for his salvation ; fourth, he has a head full of phantasms, chimeras, opinions, speculations, so that the true light can never enter it.

 

65. We should obey superiors in exterior things. The vows of obedience only extend to things of this nature, but for the interior it is otherwise. There but God and the Director alone enter.

 

66. It is a new doctrine in the Church, and a laughable one, that souls in their interior should be governed by bish ops, and that, the bishop being incapable, they should present themselves to him with their director. It is, I say, a new doctrine, since it is not taught either in the Scriptures or by the Councils, in the canons or bulls, or by any saint or author, nor can it be, the Church not judging things concealed, and every soul having the right to choose what seemeth to it good.

 

67. It is a manifest fraud to say that one is obliged to expose his interior to the exterior forum of superiors, and that it is sinful not to do it, because the Church does not judge things concealed, and souls are prejudiced by these deceptions and dissimulations.

 

68. There is no faculty nor jurisdiction in the world com petent to order the letters of directory of the interiors of souls to be communicated, hence it is well for people to be advised that this is an enterprise of Satan.



Обновлен 10 ноя 2018. Создан 02 янв 2018